Книга Возлюбленный враг ("Тени Алых парусов"), страница 55 – Регина Грез

— А какое торжество вы имеете в виду? - насторожилась я.

— Ну, как же - двадцать второе июня…

У меня дыхание перехватило - они, что же, собираются устроить себе праздник?

— Вы... вы намерены отмечать этот день? - прошептала я, вцепившись в обивку дивана.

— Так ведь день рождения генерала Вальтера…

— Что-о? Именно двадцать второе июня… через два дня… Боже мой!

— Не следует так огорчаться, Ася, вы еще успеете подыскать достойный подарок! Я не сомневаюсь в вашей изобретательности.

В серых глазах Гюнтера стояла откровенная насмешка.

— Вы не понимаете…. Это просто ужас!

— И в чем заключается ужас именно для вас? Поделитесь со мной, Ася, и я постараюсь помочь. Вы можете рассчитывать на меня во всем.

Что я могла ответить? Сказать прямо, что двадцать второго июня начнется страшная война, которая унесет миллионы жизней и которую Гюнтер сам вряд ли переживет, да и Вальтер заодно, а про Отто и вовсе не хочется сейчас вспоминать.

— Так что это будет за трагедия, Ася? Раскройте глаза и мне, - настаивал Гюнтер.

Пришлось выкручиваться.

— В этот день родился Эрих Мария Ремарк. То есть.... ммм... Эрих Пауль Ремарк, сейчас так правильно... А я… Знаете, я очень люблю его книги. В Германии сейчас они запрещены, верно?

Гюнтер совершенно успокоился. Дело всего лишь в книгах… сущие пустяки, женщины склонны все преувеличивать.

— Уверяю вас, Ася, немцы все равно его читают и будут читать. Те немцы, которые умеют думать… Но я вам этого не говорил!

Я поднялась с дивана, давая понять, что разговор окончен, и Гюнтер нехотя встал рядом, опираясь на свою трость.

— Тогда позвольте проститься до следующей нашей встречи, Ася?

— До следующей встречи, Гюнтер.

Я поднялась наверх совершенно измученная. И как это Вальтер умудрился родиться двадцать второго числа месяца июня. А если он и мне прикажет явиться на вечеринку в свою честь, придется тогда уж сидеть с Гюнтером и рассуждать о русской литературе.

Гюнтер мне становится противен, слишком уж приторный, а в тихом омуте водятся всякие гады, притом он выглядит как уравновешенный, последовательный - каким и должен быть настоящий опытный пилот военного истребителя. На счету которого сорок восемь побед.

Штольц не такой псих, как Грау и не такой замкнуто-холодный как Вальтер, у того, вообще, неизвестно, что на уме. Я боюсь его больше всех, а сегодня вечером нас еще ожидает ужин «в тесном кругу». И как мне этого избежать? Он велит присутствовать, и я не смогу отказаться, вроде бы ради Франца, а на самом-то деле…

На самом деле я просто-напросто его боюсь.

Я до чертиков боюсь этого Вальтера, он что-то задумал, он давно мог допросить Барановского, и тот все выложил про меня, недаром генерал не позволяет мне с ним увидеться. А если Вальтер знает, поверит ли в сказку о гостье из будущего… И что тогда?

Господи, как же здесь страшно! Но лучше пока не думать о плохом, тем более, что именно сейчас меня ждет Франц вместе со своим не в меру импульсивным компаньоном.

* * *

До вечера мы с Францем играли в индейцев и дразнили Отто, самое интересное, сегодня он никуда от нас не убегал, а стоически переносил все скрытые и явные насмешки в свой адрес. Причем, Грау позволил мальчику привязать его к стулу поясом от моей пижамы. Патетически закатив глаза к потолку, Отто равнодушно выслушивал гневные тирады в свой адрес, и даже не морщился, когда мимо его головы пролетел картонный томагавк.