Книга Баллада о павших драконах, страница 16 – Сара А. Паркер

Камней.

Тысячи камней, застрявших в расщелинах, как давно забытый хлам. Мои камни, каждый из этих замшелых холмиков принадлежит воспоминанию или моменту, который я отбросила с намерением больше никогда их не видеть.

Замечаю особенно острый камень, который швырнула вниз, когда Эсси была у меня на руках — неподвижная.

Безжизненная.

Я вздрагиваю, отводя взгляд.

Черт нет. Туда я не полезу.

Остается лишь один вариант.

Сжав кулаки, я изучаю большую кучу серебристых яицеобразных камней, покрытых светящимся мхом, который колышется от движения воды. Хмурюсь, когда замечаю длинный жемчужный зуб, зажатый среди них. Насколько я вижу, он длиннее моей ступни и наверняка достаточно прочен, чтобы расколоть лед, хотя странно, что я не помню, как швырнула его сюда…

Я игнорирую ту часть себя, которая знает, что я этого не делала. Ту часть, что собирает осколки этой странной, разбитой головоломки, складывая их в нечто слишком большое, круглое и неподъемное для ноши.

Я перемахиваю через пропасть и приземляюсь на пологий склон льда, соскальзывая глубоко в массивное гнездо. Такое огромное, что Ригун мог бы свернуться в нем кольцом, хотя по большей части он бы свисал с краев.

Угол наклона выравнивается, я смещаюсь ближе и замираю перед грудой сокровищ, которая почти выше меня, оценивая обстановку. В отличие от моих камней — выброшенных, как мусор, — эти выглядят любовно оформленными. Оберегаемыми.

Выпестованными.

Мысль, которую я давлю, как жука.

Мне нужно сдвинуть хотя бы один, чтобы освободить зуб. Досадно, ведь трогать чужие сокровища — верный способ разозлить владельца.

Двигаясь вокруг кучи, я ищу лучший подход. Понимаю, что шансы у меня меньше, чем вероятность того, что я смогу произнести свой продуманный монолог перед хотя бы частично сознающим происходящее Рекком.

Сдвинуть ли тот бархатистый на вид камень, напоминающий кусок угля, или синий кристалл в форме слезы, до которого, кажется, немного легче добраться?

К черту, времени нет.

Я смахиваю пряди серебристого мха, засовываю руку в расщелину, хватаюсь за «слезинку» и тяну. Камень поддается, источая нежное рыдание песни, что просачивается сквозь воду — слова, спетые голосом, который я узнаю, пропитанные печалью столь глубокой, что она пропитывает мою кожу. Затапливает кровоток.

Плещется о сердце.

Вскрикнув, я отшвыриваю кристалл с такой силой, что он летит дугой и погружается в расщелину, а я судорожно глотаю ледяную воду в свои переполненные легкие. Медленная, скорбная мелодия заражает мою суть, застревая в голове, как семя печали, о котором я определенно не просила.

Есть причина, по которой я не слушаю Рейн. Я не хочу освобождать место для понимания её языка. Теперь же часть его застряла там, как грязная заноза, которая наверняка будет гноиться.

Ненавижу это место.

Я подавляю нежеланный ком в горле, хрущу шеей из стороны в сторону и оглядываю кучу перед собой.

Определенно, лучше не трогать остальные. Кто знает, что они могут высвободить.

На этот раз осторожнее я просовываю руку в щель и хватаюсь за гладкий саблевидный кусок слоновой кости, дергая его.

Он не двигается.

Я дергаю снова, стиснув зубы, напрягаюсь, вкладывая всю свою ярость и пенящуюся жажду мести в это движение…

Зуб подается так внезапно, что я отлетаю назад, а несколько яицеобразных камней смещаются от толчка. Один из них задевает мою отстраняющуюся руку, и эти мшистые отростки ласкают меня, словно прикосновение хвоста Мунплюма, забрасывая меня в глоток…