Книга Чёрный ратник 6, страница 32 – Макс Гато

— Стрешневы держали регион в относительном порядке, пока не решили, что могут держать его без Империи. — Вяземский поморщился и вернулся в кресло. — Чем это кончилось, вы знаете лучше меня.

— И что произойдёт теперь?

— Теперь будет раздел, — заявил Вяземский и покрутил бокал в пальцах. — Я получаю письма из Москвы, у меня там родня по жене. Бояре устроили резню, политическую, конечно. Хотя за ними станется. Земли режут на куски, и каждый род тянет свой. Кто-то воевал, кто-то поставлял зерно, кто-то давал деньги в казну, и все теперь хотят долю.

— Сколько это займёт?

— Месяц. Может, два. — Вяземский посмотрел на меня поверх бокала. — И знаете, барон, что меня в этом настораживает?

Я сохранил молчание.

— То, что император не спешит. Земли за горами это дыра в казне, а не прибыль. Их нужно осваивать, укреплять, заселять. Умный правитель раздал бы их быстро, чтобы новые владельцы начали работать до зимы. А он тянет.

— Не тянет, — покачал головой я, — а выбирает.

— Может быть, — согласился Вяземский. — Александр Николаевич всегда выбирает. Вопрос в том, по каким признакам.

Он поставил бокал и наклонился вперёд.

— Барон, вам тоже достанется одна из территорий, по-другому при вашем имени и быть не может. Я не знаю какая, но одно скажу точно: подарком она не будет. Император раздаёт восточные земли тем, кто способен их удержать, а не тем, кто ему нравится. Значит, там будет с чем справляться.

— Я на подарок, — невозмутимо ответил я, — и не рассчитывал.

— Вот и хорошо, — Вяземский откинулся на спинку кресла.

— Неторопливость императора даёт мне время, — сказал я Вяземскому. — И я собираюсь его использовать.

Вяземский только усмехнулся и подлил себе вина.

Уже ночью, закончив разговор с Вяземским, я вышел на балкон второго этажа. Поместье спало, только у ворот горели факела часовых, и где-то в конюшне фыркали лошади.

Олаф стоял у перил и смотрел в темноту. Он всегда чувствовал, когда я подхожу, так что оборачиваться не стал.

— Что там у императора? — спросил он.

— Дал титул, дал слово о земле, ничего не потребовал.

— Значит, потребует потом, — заключил Олаф. — И потребует дорого.

— Я знаю.

Мы постояли молча. Ветер тянул с гор, холодный, с запахом снега — зима приближалась.

— Как Луна? — спросил я.

— Лучше, чем я ожидал. — Олаф поскрёб бороду. — Держит ауру устойчиво, до полминуты без срывов. Ещё через полгода из неё выйдет что-то серьёзное, если не сломается по дороге.

— Не сломается.

— Посмотрим. — Олаф наконец повернулся ко мне. — Она за все время в Ярмуте и после ни разу не спросила про отца.

— Это хорошо или плохо? — поинтересовался я.

— Не знаю, — честно ответил Олаф. — Но она приняла решение и не оглядывается. В её возрасте это редкость.

Он снова отвернулся к темноте. Мы постояли еще немного, глядя на поместье Вяземских и окрестностей. А затем я первым ушёл спать. Утром мне предстояла подготовка отряда к долгой и интересной зиме.

* * *

Москва,

месяц спустя

Кремлёвская палата гудела уже третий час.

Длинный стол из тёмного дуба тянулся через весь зал, и вдоль него сидело двадцать пять человек — бояре, князья и думные дьяки, все в тяжёлых парадных одеждах, шитых золотом и жемчугом. Все те из Боярской Думы, кого вопрос земель касался напрямую. Свечи в высоких лампах мерцали, и воздух в зале был спёртый. Кто-то из младших уже украдкой оттягивал ворот.