Книга Ствол и артефакт, страница 119 – Андрей Левицкий

Пули врезались в тело, и оно свалилось на остатки баррикады. Патриота теперь было трудно узнать, мне это удалось лишь по усам – спутанные черные волосы еще виднелись на развороченной кровавой маске, в которую превратилось смуглое лицо.

Тот, кто швырнул его в нас, прыгнул следом.

В руках Лесника был «Узи», такой же, как у меня. Великан навис над нами, Пригоршня выстрелил снизу вверх, пуля ударила в автомат, и тот подскочил, вывернулся из толстых коротких пальцев, вращаясь, улетел в сторону.

Не издав ни звука, Лесник нагнулся, будто молотобоец, и, как кувалду, опустил кулак на голову напарника. Я выстрелил почти в упор, попал в левую руку, а потом тот же кулак врезался мне в грудь.

Задымленный мир опрокинулся: меня отбросило назад. Выпустив пистолет, я врезался спиной в ящики и проломил один. На голову со звоном посыпались патроны. Я закашлял, захрипел, перекатился на бок и пополз в сторону.

Краем глаза увидел, что второй проход наполовину свободен – дым потоком вливался в него – и никого, кроме нас троих, в пещере‐складе уже нет. Повернулся, пытаясь встать.

Напарник принял стойку карате; Лесник, перешагнув через остатки баррикады, поднял руки, как в боксе, наклонив голову, двинулся к нему и вдруг ударил левой. Пригоршня качнулся – видно было, что он все еще не пришел в себя после первого удара, – уклонился, чуть пригнувшись, шагнул в сторону и рубанул ребром ладони по шее.

С тем же успехом он мог бить слона. Напарник ударил ногой, но великан неожиданно быстрым для такого жирного здоровяка движением перехватил ее, дернул и крутанул. Никита сделал боковое сальто, как тогда, когда сломал шею темному на крыльце горного домика, но в этот раз упал неудачно: шмякнулся на каменный пол ребрами и вскрикнул. Лесник склонился над ним, сдавил ладонями голову и стал поворачивать, явно намереваясь отвинтить ее. Напарник приподнялся, кряхтя, упал обратно на пол, вцепился в толстые запястья, не в силах оторвать могучие руки от своего черепа, и застонал.

Я к тому времени отполз на пару шагов в сторону. И когда услышал стон, вскочив, прыгнул на Лесника сзади.

Повис на его спине, попытался придушить великана… А он напряг шею, и моя рука сама собой стала разгибаться в локте.

Зато другую я просунул над его плечом. Под пальцами оказалось что‐то железное, скользкое… Я вцепился и рванул что было сил.

Брызнула кровь. Лесник выпрямился, отпустив Никиту. Я увидел, что держу в руке серебряный черепок на железном кольце, от которого тянется цепочка, соединяющая его с… Что это за большой ком, мягкий, бледно‐розовый, залитый кровью… Ухо Лесника! Ну, не все ухо, а где‐то треть, но все равно – очень большое…

Он зарычал. Я оттолкнулся коленями от его спины, отскочил и присел – кулак пронесся над головой, когда великан обернулся, наотмашь рубанув воздух.

Швырнув кусок уха ему в глаза, я бросился мимо Лесника, схватил за плечи пытающегося встать на ноги Никиту и потащил к расчищенному проходу.

* * *

Этот коридор был куда у´же туннеля, по которому мы попали в пещеру, здесь даже невозможно было встать в полный рост.

— Злой! – выкрикнул я, когда мы с напарником нырнули туда, перебравшись через последние ящики. – Шрам!

Никто не откликнулся: они убежали далеко вперед.

Пригоршня еще плохо соображал, что происходит. На бегу он морщился, тер шею, то и дело спотыкаясь. Стало темнее, ход изогнулся вправо, затем пошел вверх под крутым углом, так что пришлось опуститься на четвереньки. Под ногами был обычный камень, а не железные решетки. Впереди возник свет, и мы поползли быстрее. Теперь стал слышен рокот винта, гул водопада и то и дело прорывающееся сквозь них стрекотание автоматов.