Книга Ствол и артефакт, страница 80 – Андрей Левицкий

— А, да это тот водопад, про который старичок говорил, – сообразил Пригоршня. – Видишь? Опять мы без бинокля… Надо было Львовича спросить, наверняка хоть один бинокль у этих доходяг имеется. Ну так что, Химик, все же что дальше делать будем?

— Не знаю, – сказал я. – Не понимаю пока.

— Выход искать надо!

— Да если местные его уже много лет ищут, с чего ты решил, что мы вдруг найдем? Может, его и нету вовсе.

— Но ведь Картограф как‐то свалил отсюда!

— Откуда знаешь? Может, он до сих пор где‐то в Долине прячется? Или не было никакого Картографа? Или был, но ушел он отсюда путем, который для нас закрыт? Или… Хотя в одном ты прав, напарник. Единственное наше преимущество перед местными – мы знаем про тот домик на склоне. Видели ноутбук в тайнике, антенну, схрон с припасами и стволами… А они вообще про него ничего не слышали. Как‐то эту информацию, наверное, надо использовать к своей выгоде, только сначала разобраться, что этот домик означает, какой в нем смысл.

— Че там – «смысл», – недовольно махнул рукой Никита и потом вдруг расправил плечи, выпрямив спину, улыбнулся. – А девчонка ничего эта, а? Марьяна! Красивенькая, я б ее…

— Только не вдохновляйся, спокойно, спокойно, партнер! Мы должны сейчас быть осторожными, поступать взвешенно, расчетливо, а ты какой головой думаешь?

— Просто она на меня глаз положила, а не на тебя, вот тебе и завидно. Что, не так, скажешь?

— Очень завидно, очень, – не стал спорить я, и мы замолчали, продолжая разглядывать ландшафт.

Хотя общее положение дел до сих пор было неопределенным и тревожным, но прямо сейчас нам, судя по всему, ничего не угрожало, и до завтра осложнений вроде не предвиделось. Военные, по словам Злого, позже появятся, так что… Я отщелкнул клапан квадратного кожаного чехольчика, висящего на ремне, нащупал зажигалку. Но достать ее не успел: будто невидимая рука просунулась сквозь грудь и сжала сердце твердыми пальцами. Я сипло вдохнул, чуть не потеряв равновесие и кубарем не покатившись с крыши, уперся ладонями в скат. Голова закружилась, раскинувшийся перед мазанкой пейзаж поплыл, качаясь…

— Что, Химик? Что с тобой? – Голос напарника донесся как сквозь вату.

Я прилег на бок, вытянув ноги. Зажмурил глаза, потом открыл их. Сердце колотилось часто‐часто, дышалось тяжело, но хоть голова перестала кружиться. На заду я стал сползать с крыши.

— Да что случилось? – повторил Пригоршня.

— Выплеск, – ответил я, не поворачивая головы. – Выплеск начинается.

Я пережил более сотни Выплесков, и напарник немногим меньше меня. Давно ставший вторым «я» рефлекс кричал, вопил внутри обоих: беги, прячься, вниз, поглубже, найди подвал, яму, любую нору, щель, залезь в нее, чем дальше – тем лучше, закрой уши, зажмурь глаза и затаись, замри, пока не пройдет аномальная буря!

Мы помнили слова старика о том, что в Долине они не так страшны, но все равно поспешно скатились по крыше. Небо потемнело, пошло морщинами, напомнив мне огромную грязную простыню из целлофана, натянутую над горами, которую невидимые пальцы пытались порвать: комкали, мяли, продавливали ее.

Я поглядел вдоль улицы – она была пуста, женщина возле курятника куда‐то подевалась.

— В дом давай, – сказал Никита.

Он переносил все это спокойнее, у меня же ноги дрожали и подгибались, а сердце колотилось о грудную клетку, словно ночная бабочка в абажур.