Книга Ствол и артефакт, страница 81 – Андрей Левицкий

Подвала в мазанке не оказалось, и мы метнулись обратно, но за это время стало темнее, а потом в распахнутую дверь и окна без стекол полилось багровое свечение.

— Все, поздно! – выдохнул напарник. – Теперь здесь сидим. Должно пронести, если не соврал дед…

Я захлопнул дверь и набросил ржавый крючок, понимая бессмысленность этого поступка, после чего сел в углу, обхватив себя за колени. Напарник присел на корточки рядом у стены.

— Андрюха, не трясись ты так. Сказал же Львович: тут они не такие, как везде, легче переносятся.

— Тебе легче, – возразил я. – Потому что ты дуб дубом, как и остальные. А у меня чувствительность к этому делу повышенная.

— Да ладно, переживешь как‐нибудь.

Снаружи заполыхали, быстро сменяя друг друга, белые зарницы, но никакого грохота не было, наоборот, в воздухе разлилась тишина. После каждой вспышки у меня мозги будто переворачивались в голове и волна дрожи пробегала по телу.

Я закрыл глаза. Сквозь сомкнутые веки проник свет еще одного сполоха – разгорелся и тут же потух, сменившись темнотой, в которой плавали, сливаясь и распадаясь, блеклые круги. Никита сопел рядом, шуршал и позвякивал, должно быть, снимал с себя оружие, чтобы дать мышцам расслабиться. По моим подсчетам, он тягал на себе килограммов пятнадцать, если не больше. Навалилась слабость, будто я заболел и температура тридцать восемь с половиной – вроде и не сорок, не совсем еще хреново, но как‐то болезненно все, в голове гудит, за ушами щелкает, если сглатываешь. Я вытянул ноги и лег на бок, прижавшись скулой к шершавой холодной глине.

* * *

Меня потрясли за плечо.

— Что? – С трудом разлепив веки, я поднял голову. – Закончилось?

— Вроде да, – ответил напарник, тихо чем‐то лязгая. – Хотя черт его знает, тут не разберешь. Слышишь? Знакомый звук вроде. Что это такое?

Я сел и прислушался. Сообразив, о чем толкует Никита, кое‐как встал, придерживаясь за стену. После Выплесков я всегда некоторое время чувствую себя как с сильного бодуна, разве что не тошнит.

— «Вертушка»! – понял наконец он. – Ну точно, а? Елки‐палки!

Нацепив на себя последнее оружие, Пригоршня бросился к двери. За окнами было светло, багровое зарево исчезло. Я направился за напарником, осторожно переставляя ноги.

— Химик, сюда давай! – донеслось снаружи. – Точно – вертолет! Ты глянь, что‐то я у военных наших раньше таких не видел…

Снаружи было как после сильного весеннего дождя: воздух чистый, ясный и пахнет озоном. Вдохнув, я поморщился. Это только неучи считают, что, мол, озон, концентрирующийся после грозы, полезен; на самом деле он один из самых вредных газов.

На улице пока никто не появился. Никита стоял возле двери, уставившись вверх, и я поднял взгляд. К поселку приближалось нечто вытянутой формы, ярко‐красное и жужжащее…

— Точно, у военных с Периметра таких никогда не было, – сказал я.

— Это SW‐4, – пояснил Никита. – Я на учениях видел такой, на нем оператор летал с камерой, снимал нас для чего‐то…

— Хороший вертолет?

Он пожал плечами.

— Хрен его знает. Польский. Там часть из стекловолокна, легкий. Пятиместный, что ли… Куда это он летит?

Мне сначала показалось, что «вертушка» собирается сесть посреди поселка, возможно – на площади перед трактиром, но она вдруг закрутилась на месте, как собака, пытающаяся зубами поймать себя за хвост, а потом полетела вбок, быстро опускаясь.