Книга Хроники Менталиста 4, страница 18 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— А если проиграешь?

Вихрь пожал плечами, и в этом жесте было столько горечи, что мне стало не по себе.

— Если проиграю… ну, отец всё равно с семьёй. Это главное. А я… — он усмехнулся, — я столько натворил в своей жизни, Сокол. Столько костей переломал, столько людей покалечил ради денег Никонова. Я не хороший человек. Может, смерть на ринге — это как раз то, что я заслужил.

Мы сидели, глядя друг на друга сквозь падающий снег. Два бойца, две судьбы, оба загнанные в угол разными боссами, но по одной схеме. Я хотел спасти Кристи. Он хотел спасти отца. И оба должны были убить друг друга ради этого.

— Знаешь, что самое смешное? — произнёс я, прислоняясь затылком к холодной стене. — Корсаков держит в плену мою подругу. Сказал, что отпустит её, только если я проиграю тебе.

Вихрь резко поднял голову, его глаза расширились.

— Что?

— Ага, — я усмехнулся без юмора. — Тебе велели убить меня, чтобы спасти отца. Мне велели дать себя убить, чтобы спасти Кристи. — Я покачал головой. — Красиво придумано, правда? Кто бы ни выиграл, Корсаков получает то, что хочет. А мы оба — просто пешки в его игре.

Вихрь стоял, переваривая эту информацию. По его лицу пробежали эмоции — шок, злость, потом медленное, горькое понимание.

— Сукин сын, — прошипел он. — Он использует нас обоих.

— Оба используют, — поправил я. — Никонов и Корсаков. Это их ставка. Их игра. А мы — всего лишь развлечение для публики.

Вихрь достал новую сигарету, но не стал закуривать. Просто крутил её в пальцах, глядя в пустоту.

— И что теперь? — спросил он наконец. — Мы должны убить друг друга на ринге, потому что так сказали эти мудаки?

— Не обязательно, — я оттолкнулся от стены и сделал шаг к нему. — Есть другой вариант.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я прочёл осторожную надежду.

— Какой?

— Альянс, — просто сказал я. — Мы оба узники системы. Оба хотим вырваться. Так почему бы не помочь друг другу?

Вихрь несколько секунд молчал, изучая моё лицо. Я видел, как в его глазах борются эмоции — надежда, сомнение, отчаянная готовность ухватиться за любую соломинку.

— Продолжай, — произнёс он наконец. — Я слушаю.

Я замялся, чувствуя, как внутри поднимается волна сомнений. Стоило ли рассказывать ему всё? Доверять человеку, который ещё пять минут назад пытался врезать мне по лицу? Который работал и на Никонова, и на Корсакова одновременно? Который был частью той самой системы, что загнала меня в угол?

Но…

За три месяца работы с даром я научился кое-чему полезному. Ментальные способности — это не только про то, чтобы заставлять людей делать то, что тебе нужно. Это ещё и про то, чтобы чувствовать их. Их эмоции, их намерения, правду и ложь в их словах. Не идеально, конечно — я не читал мысли. Но подсознательно улавливал фальшь, когда она была.

Сейчас же, глядя на Вихря, я не чувствовал ни капли обмана. Его усталость была настоящей. Его отчаяние — реальным. Его история про отца — правдой, от которой саднило внутри, потому что я слишком хорошо понимал эту боль.

Он не врал. И это меняло всё.

К тому же, если я хотел, чтобы план с Шакалом и Голышевым сработал, мне нужно было тянуть бой как можно дольше. Каждая дополнительная минута на ринге — это ещё одна минута для спасательной операции. А в одиночку растягивать поединок с таким противником, как Вихрь… это была задача не из лёгких. Особенно учитывая, что я должен был выглядеть проигрывающим.