Книга Хроники Менталиста 4, страница 26 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Спасибо. Позабочусь о нём.

Девочка постарше — лет десяти, с острым подбородком и настороженными глазами — положила мне в руку монетку. Медную, затёртую до блеска.

— Это моя счастливая монета, — сказала она, и в её голосе прозвучала жертвенность. — Я её всегда ношу. Она два раза спасла меня от полиции. — Она сглотнула. — Но сегодня она нужна тебе больше.

Один за другим они подходили. Каждый оставлял что-то своё. Пуговицу, которую считали талисманом. Кусок ленты. Перо, найденное на улице. Маленькую фигурку, вырезанную из дерева. Кто-то просто сжимал мою руку и шептал: «Удачи».

Я принимал всё это молча, чувствуя, как внутри разрастается что-то тёплое и болезненное одновременно. В трущобах тебя с детства учат не показывать эмоций. Слёзы — это слабость. Привязанность — это уязвимость. Надежда — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить.

Но сейчас, стоя посреди заснеженной улицы, окружённый детьми, которые отдавали мне свои самые ценные вещи, я чувствовал, как эти правила рушатся. Горло сдавило. Глаза предательски защипало.

Чёрт. Держись. Не сейчас.

Мышонок подошёл последним. Он стоял чуть поодаль, давая остальным завершить свой ритуал. Теперь, когда все отступили, он приблизился — медленно, с каким-то новым выражением лица. В его глазах читалось что-то большее, чем просто детское восхищение или волнение.

Понимание.

Он был слишком умным для своих лет, этот пацан. Видел то, что другие предпочитали не замечать. Понимал, что сегодняшний бой — это не просто очередная драка ради денег или славы. Это граница. Линия, за которой либо новая жизнь, либо конец.

— Ты вернёшься, — сказал он тихо, так тихо, что его слова предназначались только для меня. — Правда?

Это был не вопрос, а скорее утверждение, в которое он отчаянно пытался верить.

Я посмотрел на него — на этого десятилетнего пацана с щербатой улыбкой и слишком мудрыми глазами. На мальчишку, который уже знал, что такое предательство, голод, страх. Который видел смерть ближе, чем многие взрослые. И который сейчас стоял передо мной, ожидая ответа, который определит, во что ему верить дальше.

Я не мог соврать ему. Не после всего. Не после того, как он доверился мне настолько, чтобы привести сюда всю свою банду.

— Не знаю, — выдохнул я, и слова далась тяжело. — Но я постараюсь.

Мышонок прикусил губу. Я видел, как он борется с собой — часть его хотела услышать уверенное «да», а другая часть, более мудрая, ценила честность выше сладкой лжи.

Наконец, он кивнул. Резко, по-мужски.

— Тогда мы будем ждать, — произнёс он с такой решимостью, будто давал клятву. — Сколько понадобится.

Я коснулся внутреннего кармана куртки, нащупал там конверт. Белый, запечатанный, с именем Кристи, написанным моей рукой. Бумага была тёплой от тепла моего тела. Последнее письмо. Последние слова, которые она прочтёт, если я не вернусь.

Достал его медленно, будто каждое движение требовало усилий.

— У меня есть к тебе просьба, — сказал я, протягивая конверт Мышонку.

Он взял его обеими руками, осторожно, будто это было что-то хрупкое и бесценное. Повернул, изучая. Пальцем провёл по имени на конверте.

— Если… если я не вернусь, — продолжил я, и голос предательски сел, — отдай это Шакалу. Он знает, как найти мою подругу. Скажешь ему, что это от меня. Он поймёт.