Книга Хроники Менталиста 4, страница 46 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Это было не прежнее соглашение о растяжке боя. Это было новое послание: «Я буду бить тебя по-настоящему. Без поддавков. Без театра. Если хочешь достойно умереть — дерись, как мужчина».

Что-то внутри меня откликнулось на этот вызов. Не радость — нет, какая к чёрту радость. Скорее облегчение. Мне надоело притворяться. Надоело играть в шахматы с боссами, которые всегда на десять ходов впереди. Надоело быть умным, расчётливым, стратегичным.

Я хотел просто драться.

Честно. Яростно. До последнего вздоха.

Я поднял свою руку и повторил его жест. Кулак. Разжать. Кулак. Это был ответ: «Принято. Давай закончим это».

Вихрь усмехнулся — криво, без радости, но с чем-то вроде уважения. Потом отвернулся, возвращаясь к своему тренеру.

А я закрыл глаза, делая глубокий вдох.

— Что это было? — спросил Григорий, наблюдавший за нашим молчаливым обменом.

— Послание, — ответил я, открывая глаза. В них больше не было той пустоты, что была минуту назад. Вместо неё зажёгся огонь — яростный, разрушительный, готовый сжечь всё на своём пути. — Это будет очень тяжелый раунд.

Григорий изучал моё лицо ещё секунду, затем медленно кивнул.

— Тогда будь готов, — сказал он, убирая бутылку и полотенце. — Потому что сейчас начнётся ад.

Где-то вдали зазвучал предупредительный звонок. Тридцать секунд до начала второго раунда.

Я поднялся со стула. Ноги дрожали — от усталости, от боли, от адреналина. Но я заставил себя выпрямиться, расправить плечи, поднять подбородок. Маска. Мне всё ещё нужна была маска.

Только теперь это была не маска холодного расчётливого бойца.

Это была маска зверя, загнанного в угол и готового сдохнуть, но унести с собой как можно больше врагов.

Григорий спрыгнул с ринга, оставляя меня одного. Судья вышел в центр, поднимая руку. Публика загудела, предвкушая продолжение. Прожектора слепили, превращая лица в размытые пятна.

Где-то там, в одной из лож, сидел Никонов. Ждал моей победы. Своих дивидендов от инвестиции в уличного оборванца.

Где-то там сидел Корсаков и наслаждался тем, как две его пешки убивают друг друга на потеху публике.

Где-то там, в толпе, были сотни людей, которые поставили деньги на мою жизнь или смерть.

И всем им было плевать, что на самом деле происходит на этом ринге.

Для них это было шоу.

Но для нас с Вихрем — это была война.

Судья опустил руку.

Звук колокола ударил как выстрол, и я рванул вперёд.

На этот раз без оглядки. Без расчётов. Без мыслей о том, сколько времени нужно тянуть.

Просто вперёд.

Мы встретились в центре ринга с такой силой, что воздух между нами, казалось, взорвался.

Первый удар был моим. Правый кросс в челюсть, вложенный от бедра, со всей злостью, что копилась последние минуты. Вихрь качнулся, но устоял и тут же ответил левым хуком в печень. Резким, жёстким, выбивающим воздух из лёгких.

Я согнулся, задыхаясь, и почувствовал, как воздух вокруг меня сгущается, превращаясь в нечто почти осязаемое. Невидимое давление легло на грудь, плечи, пыталось вдавить меня в настил. Телекинез. Вихрь сумел собраться, сфокусировать остатки эфира в одну точку и теперь пытался придавить меня к полу всей тяжестью своей воли.

Амулет на груди вспыхнул ответным жаром, и я выпустил ментальный укол прямо в центр его концентрации. Вихрь дёрнулся, его фокус рассыпался на осколки, и давление моментально исчезло. Я не дал ему времени восстановиться. Колено взлетело вверх, целясь прямо в его челюсть.