Книга Хроники Менталиста 4, страница 57 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Охранник метнулся вперёд и ударил ногой по руке хозяина.

Пистолет вылетел из пальцев Корсакова, со стуком отлетел в сторону, скользнул по полу к разбитому столу.

Но Корсаков не остановился.

Его рука, освободившаяся от пистолета, нырнула к поясу. К ножу в кожаных ножнах. Пальцы нащупали рукоять, потянули оттуда лезвие и…

— Чёрт! — охранник понял.

Приказ не исчез. Корсаков просто искал другой способ выполнить его.

Детина не раздумывал. Размахнулся и с силой врезал кулаком Корсакову в висок. Один раз. Жёстко. Точно.

Глаза хозяина закатились, тело обмякло, рука соскользнула с рукояти ножа.

Он был в отключке.

Охранник тяжело выдохнул, затем поднял голову и посмотрел на меня. Его лицо было бледным, в глазах читалось желание порвать меня на тысячу маленьких менталистов.

— Теперь ты, — прохрипел он, сжимая кулаки. — Иди-ка сюда…

Ментальная связь с Корсаковым оборвалась в момент его отключки, и я почувствовал, как приказ рассыпался на куски, а эфир с облегчением отхлынул обратно. Голова закружилась — слишком быстро, слишком много силы потрачено за один раз, но времени восстанавливаться не было.

Охранник со шрамом уже замахивался своими здоровенными кулаками, целясь мне в лицо. Я едва успел откатиться в сторону, чувствуя, как его удар просвистел в опасной близости от моей головы и с глухим стуком врезался в стену.

Я поднялся на ноги, пошатываясь от головокружения и боли во всём теле. Осколки стекла хрустели под ботинками, впиваясь даже сквозь подошвы. Вокруг царил полный разгром — перевернутая мебель вперемешку с лужами дорогого алкоголя и крови, разбитые бутылки, а в центре всего этого хаоса лежал без сознания сам Корсаков.

Но на него мне было плевать. Гораздо больше беспокоили четверо охранников, которые уже окружали меня плотным полукругом, отрезая пути к отступлению. У троих из них в руках поблёскивали стволы пистолетов, направленные прямо на меня, а у четвёртого — того самого детины со шрамом через всю щеку — в руках ничего не было, но его сжатые кулаки и налитые кровью глаза говорили о том, что он с удовольствием размажет мне мозги по стенам голыми руками.

— Сдавайся, — холодно произнес один из вооруженных, целясь мне в грудь. — Руки за голову. Медленно.

Я посмотрел на них. Потом на Корсакова. Потом снова на охранников.

И засмеялся.

Не знаю, что на меня нашло. Может, адреналин. Может, истощение. Может, просто накопившееся за месяцы безумие наконец прорвалось наружу. Но я смеялся — тихо, почти беззвучно, качая головой.

— Сдаться? — переспросил я, и мой голос звучал чужим, хриплым. — Серьезно?

Они переглянулись, явно не ожидая такой реакции.

— Паренек, ты либо больной на голову, либо не понимаешь ситуацию, — прорычал тот, со шрамом. — Попробуешь дернуться, мы тебя прикончим.

— Прикончите? — я сделал шаг вперед, игнорируя направленные на меня дула. — Ну чтож… вы можете попробовать.

Амулет на груди раскалился. Эфир, почти выгоревший после боя и атаки на Корсакова, откликнулся болезненным импульсом. Мало. Осталось очень мало. Но достаточно.

— Мне кажется, — выдохнул я, вкладывая остатки силы в слова, — что твой напарник слева — предатель. Пристрели его.

Внушение ударило в его сознание. Не так чисто, как с Корсаковым — его воля сопротивлялась, извивалась, пыталась вырваться. Но я вложил в приказ всю убедительность, какую только мог выжать из остатков эфира.