Книга Хроники Менталиста 4, страница 69 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Удар был чудовищным.

Я почувствовал, как моя голова дёрнулась назад, как зазвенело в ушах, как потемнело в глазах. Отшатнулся, пытаясь восстановить равновесие, но Никонов не дал. Его следующий удар прошёл под моей защитой и впечатался в живот.

Воздух вышел из лёгких одним болезненным выдохом. Я согнулся, хватая ртом воздух, и увидел, как Никонов замахивается снова.

Но Вихрь вернулся в игру. Он врезал Никонову в бок, заставив того качнуться. Не сильно, не критично, но достаточно, чтобы сорвать следующий удар. Никонов развернулся к нему, и они сцепились в ближнем бою — короткие, жёсткие удары, блоки, захваты.

Я выпрямился, всё ещё пытаясь отдышаться, и кинулся помогать. Мы атаковали его вдвоём, не давая передышки, пытаясь завалить числом.

Но Никонов был хорош. Чертовски хорош.

Он двигался с точностью механизма, блокируя, уклоняясь, контратакуя именно тогда, когда мы были максимально открыты. Каждый его удар был выверен, каждое движение — эффективно. Он не тратил лишней энергии, не размахивал кулаками зря. Только точные, жёсткие удары в уязвимые места.

Мой кулак в его челюсть — он уклоняется, и его ответ прилетает мне в рёбра.

Вихрь пытается подсечь его — Никонов перепрыгивает, и его локоть обрушивается на спину Вихрю.

Я хватаю его за руку, пытаясь провести болевой — он вырывается и бьёт меня головой в лицо.

Мы дрались отчаянно, яростно, вкладывая в каждый удар последние силы. Но Никонов был в другой весовой категории. Свежее. Сильнее. Опытнее. И с каждой секундой это становилось всё очевиднее.

Его кулак впечатался в челюсть Вихря. Тот качнулся, пошатнулся, попытался устоять на ногах. Никонов не дал — его следующий удар пришёлся точно в висок.

Вихрь рухнул как подкошенный.

Я заорал что-то нечленораздельное и бросился на Никонова, пытаясь оторвать его от упавшего друга. Но он развернулся ко мне, и его лицо выражало холодное, профессиональное удовлетворение.

— Первый готов, — произнёс он, тяжело дыша. — Остался ты, щенок.

Мы закружили друг напротив друга. Кровь текла по моему лицу, рёбра пылали огнём при каждом вдохе, руки тряслись от усталости. Но я не отступал.

— Знаешь, что самое смешное? — протянул Никонов, не спуская с меня глаз. — Я до сих пор понятия не имею, из какой семьи ты сбежал. Какой великий род потерял такого… — он оскалился, — такого бесталанного наследника.

Слова были пустыми. Жалкой попыткой задеть.

Но они сработали.

Не потому что были правдой. А потому что я вспомнил всех, кто умер, чтобы я выжил. Большого Эда. Гаррета. Всех тех людей на улицах столицы, кто пал от рук имперских агентов, пытаясь дать мне время сбежать.

И этот мудак смел называть их жертву напрасной.

Ярость взорвалась внутри меня, белая и ослепляющая.

Я бросился на него, не думая о защите, о технике, о чём-либо кроме желания стереть эту самодовольную ухмылку с его лица. Моя рука выбросилась вперёд — правый кросс, вложенный от бедра, со всей силой, что осталась в измождённом теле.

Никонов попытался блокировать, но я был быстрее. Быстрее, чем должен был быть. Быстрее, чем он ожидал.

Мой кулак прошёл сквозь его защиту и впечатался в нос.

Хруст.

Я почувствовал, как ломается хрящ под моими костяшками, как тёплая кровь брызгает на мою руку. Никонов взвыл, его голова откинулась назад, руки метнулись к лицу.