Книга Хроники Менталиста 4, страница 82 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

С каждым днём я всё больше убеждался — оставлять её в живых было глупо. Опасно. Но даже зная это, я бы не смог поступить иначе.

Кристи восстанавливалась медленно. Эфирное истощение после того телепорта оказалось серьёзнее, чем казалось сначала. Первые три дня она почти не приходила в сознание, только иногда открывала глаза, что-то бормотала и снова проваливалась в сон. Организм восстанавливался, но медленно и довольно болезненно.

Сейчас ей было лучше. Она могла ходить сама, хоть и опиралась на мою руку или на Вихря. Говорила мало, в основном молчала, погружённая в свои мысли. Иногда я ловил её взгляд на себе — изучающий, задумчивый, словно она пыталась понять, кем я стал за эти месяцы.

Я и сам не знал ответа на этот вопрос.

Вихрь держался молодцом. Несмотря на сломанные рёбра, сотрясение и общее избиение, он шёл наравне со всеми, не жаловался, помогал нести поклажу. Его семья — отец, мать и младшая сестра — были тихими, благодарными людьми, которые держались вместе и старались не создавать проблем. Они понимали, что обязаны нам жизнью, и это читалось в каждом их взгляде, каждом слове.

Голышев был нашим проводником и защитником. Он знал эту территорию, знал, где можно пройти безопасно, а где лучше сделать крюк в десять километров, но остаться в живых. Его дар звукового воздействия несколько раз спасал нас — когда приходилось уходить от патрулей или отпугивать мародёров.

Григорий ушёл ещё в Ржавом Порту. Мы попрощались на окраине города, у того самого пустыря, где фургон Шакала высадил нас перед входом в лес. Он сказал, что его путь лежит в другую сторону, что у него есть дела, о которых он не может рассказать. Но перед уходом он обнял меня — коротко, по-мужски, — и прошептал на ухо:

«Береги себя, пацан. И помни — ты сильнее, чем думаешь».

Я не знал, увижу ли его когда-нибудь снова. Надеялся, что да.

Шакал тоже остался в Порту. У него были свои причины — когда умирает такой человек, как Никонов, в городе образуется вакуум власти. А пустое место долго не бывает пустым. Кто-то займёт территории, кто-то переделит сферы влияния, кто-то попытается урвать кусок побольше. Шакал был не из тех, кто упускает такие возможности.

Перед расставанием он протянул мне небольшой свёрток, завёрнутый в промасленную ткань.

«На память», — усмехнулся он, и шрамы на его лице исказились в подобие улыбки.

Внутри был нож. Не тот, что я вонзил в Никонова — тот остался в теле этого ублюдка, а новый, отлично сбалансированный, с рукоятью из тёмного дерева и лезвием, которое блестело даже в тусклом свете фонаря. Качественная работа.

С тех пор я носил его за поясом. Холодное напоминание о том, что произошло в Ржавом Порту.

— Вижу заставу, — тихо произнёс Голышев, останавливаясь на гребне холма и вглядываясь вперёд.

Я подошёл к нему, прищурившись от яркого зимнего солнца. Впереди, в километре от нас, дорога упиралась в контрольно-пропускной пункт. Даже с такого расстояния было видно, что это не простая застава.

Высокая стена из брёвен и бетона, протянувшаяся поперёк дороги и уходящая в обе стороны насколько хватало глаз. Сторожевые вышки по углам, на которых виднелись силуэты часовых с винтовками. Ворота — массивные, металлические, закрытые. Перед воротами виднелась площадка, где стояло несколько грузовиков в военном камуфляже и группы солдат в одинаковой форме.