Книга Бесы на краю империи, страница 16 – Ян Бадевский

Когда мы уходили из рестика, набежала толпа школьников.

— Ностальгия не мучает? — спросил Ираклий.

Мы с бессмертной синхронно переглянулись.

— Нисколько, — честно признался я.

— Бессердечные говнюки, — констатировал целитель. — А как же песни про школьные годы волшебные? Про первую учительницу? Что там с первой любовью, а?

— Годы были волшебные, — признал я. — Скольких я зарезал…

— А моя первая учительница давно превратилась в прах, — добавила Маро. — С любовью ещё сложнее.

Последняя реплика явно летела в мой огород.

Ираклий был беспощаден, как и все настоящие друзья:

— Маро, дорогая, ты проделала большой путь. Катала этого упыря на мотоцикле. Рубилась из-за него в ущелье. Вступила в его Род и косишь под телохранителя. Любой уважающий себя мужчина после этого должен жениться.

Бессмертная тут же перевела взгляд на меня.

— Сговорились, да?

— Ты не увиливай, — мечница откровенно забавлялась. — Аргументы серьёзные.

— Ты готова стать второй женой? — задал я встречный вопрос.

— Милый, ты ведь уже знаешь ответ, — улыбнулась Маро.

Вероятно, этот спор продолжился бы, не свяжись со мной Ольга. Нас разыскивал Добрый Эх, сын Маро. У него там что-то срочное, но подробности неизвестны. Уточнив локацию, в которой мы находились, Ольга попросила держаться этих координат. А ещё минуты через три, рядом с тротуаром из воздуха соткался подержанный «архарус».

— Так нечестно, — обиделся Ираклий. — Мне отсюда в Пригорье пилить с тремя пересадками. Или даже с четырьмя.

— Мы тебя подбросим, брат, — высунулся из окна Каримов. — Только адрес назови.

Что мы и сделали.

А ещё через несколько секунд «архарус» прибыл к особняку Маро.

— Что случилось? — не выдержал я. — И почему такая марка?

— Народная марка, — хмыкнул Лука. — Все ездят, в глаза не бросается.

Я открыл дверь и вышел наружу.

В горах было заметно холоднее.

— Идёмте в дом, — предложил Эх. — Не на улице же разговаривать.

Мы проследовали в холл, а оттуда — на второй этаж, где Каримов оборудовал себе миниатюрную лабораторию. Я знал, что вторая лаборатория разместилась в подвале — там каббалист изучал опасные артефакты с непредсказуемыми свойствами.

Дверь в комнату разложилась.

Знакомые плашки, настройка на психотип.

— Сынок, у нас каббалистическая дверь? — уточнила Маро.

— Теперь да, мам. В подвале вторая.

— И когда ты успел всё это нагородить?

— На прошлой неделе. Ты же не против?

— В общем-то нет, — подумав, ответила бессмертная.

В кабинете-лаборатории царил образцовый порядок. Оборудование сплошь незнакомое, имеющее странный, очень древний вид. Целая система разнообразных ламп, встроенных светильников, несгораемых шкафов и верстаков. Микроскоп, оснащённый какими-то дополнительными верньерами. Устройство наподобие тестера. И это, не считая вшитых в стену геометрических линий и артефактов, о назначении которых оставалось лишь догадываться. Книги здесь тоже были. Пыльные фолианты, изданные то ли в прошлом, то ли в позапрошлом веке.

На верстаке у стены я заметил медный куб, испещрённый Знаками.

— Каббалистический аккумулятор, — пояснил Добрый Эх, перехватив мой взгляд. — Помнишь, я тебе рассказывал?

— Угу.

Присев на корточки, Лука тронул неприметный участок пола. Раскрылось квадратное отверстие, из него выехал параллелепипед с лежащим на верхней грани Абсолютом. Сняв скарабея, Эх снова что-то нажал, и подставка втянулась в дыру. Квадрат укрыл себя деревянной плашкой.