Книга Дипломатическая академия, страница 130 – Алексей Урусов

— Понятно, — уважительно поджав губы и покивав головой, промолвил Фома Дмитриевич. — Вот, старики, учитесь у молодёжи добывать информацию буквально по щелчку пальцев.

Сорокалетняя «молодёжь», — Максуд Герей, — расплылся в довольной улыбке.

— Но раз цесаревич сказал: «лучший друг и брат», — продолжил князь Мекензи, — то нам и следует воспринимать Андрея Андреевича Первозванова как лучшего друга и брата цесаревича, и относиться к нему соответствующим образом. Во всяком случае, пока не последуют уточнения или распоряжение об отмене такого отношения. Думаю, если Первозванов в отошедшем ему бывшем дворце Радзивиллов захочет реконструкцию провести или что-то построить на территории, то Александр Владимирович ему Крейзера насоветует в подрядчики. Степан Афанасьевич, — вновь обратился Мекензи к Касатонову, — оповестишь Крейзера о возможном заказе?

— Сегодня же созвонюсь и переговорю с Яковом Григорьевичем, — откликнулся на просьбу Степан Афанасьевич.

Крым. На трассе Симферополь — Севастополь.

С совещания князь Фома Дмитриевич Мекензи пригласил своего друга, Григория Львовича Голицына в свой автомобиль и колонна машин, едва вырулив с территории аэропорта, тут же помчалась на юг, а выскочив на «Тавриду», свернула в сторону Севастополя. Проехав Скалистое, колонна затормозила и Фома Дмитриевич, рассказывавший Григорию Львовичу как семья встречала новогодние праздники, прервал рассказ о шалостях внуков: — У меня здесь виноградник новый, пойдём, покажу.

Голицын с недоумением посмотрел на своего однокашника и давнего партнёра.

— Пойдём-пойдём, ты же в лозе разбираешься, глянешь, может что не так делаем, пока виноградник молодой, исправить легче.

Выйдя, князья не спеша пошли по узкой гравийной дорожке, пересекавшей виноградную плантацию. Отдалившись от автомобилей и охраны метров на пятьдесят, Фома Дмитриевич, размахивая руками и тыкая пальцами в сторону аккуратных посадок винограда, заговорил: — Ты обратил внимание, насколько синхронно цесаревич и Первозванов по трапу спускались? Точнее, не синхронно, а с одинаковой моторикой: цесаревич левой рукой по перилам так: клац-клац-клац. А следом — Первозванов; и точно такие же лёгкие удары по перилам. Оба левши, походка почти идентичная.

Голицын в изумлении посмотрел на Мекензи: — Ты хочешь сказать?..

— Думать надо. Крепко думать, — ответил Фома Дмитриевич. — Во внешности у него с Александром, конечно, какая-то похожесть есть, и даже немалая, но тип лица у них русский, таких внешне схожих немало; пока мы на трассу выезжали, я в сети покопался, полистал фото царствующего дома, — князь Мекензи достал смартфон, направил его на виноградник, сделал вид, что снимает, и после этого, прикрывая рукой экран от солнца, показал Голицыну: — Вот портрет императора в возрасте семнадцати лет: скулы повыпуклее, чем сейчас у Александра, но один в один, как у Андрея. Уши тоже прижаты плотнее к голове, что у одного, что у другого. Романовская порода у этого Андрея отчётливо видна.

— Незаконнорожденный? — с замиранием вымолвил Григорий Львович.

— Возможно. Прятали до поры до времени, ждали, что из него вырастет; результат оказался хорошим, вот потихоньку и выводят на свет — дадут ему графа лет через пять, как не раз бывало. И ещё вариант: припомни, когда Александр Владимирович родился, были неясные слухи, что двойня была, но второй ребёнок не выжил. Тайная канцелярия тогда быстро разобралась со смутьянами, подрывавшими авторитет дома Романовых и семьи героев всех войн Раевских, и всё заглохло. Так что думать надо, зацепки искать, чтобы прийти к однозначным выводам. Не зря же такая движуха началась вокруг него: цесаревич к нему, простолюдину, — Фома Дмитриевич согнул руку в локте и потряс указательным пальцем, направленным в небо, подчёркивая исключительность визита, — приезжает и вручает грамоту от императора. И вместе с ним веселится целый вечер. Потом с сёстрами и ещё двумя Романовыми на балу в дипакадемии, это… тусят, на корпоративе. Всё неспроста. Может, второй ребёнок при рождении долго был при смерти, и его решили скрыть, а когда выздоровел, то объявлять вроде уже поздно? Или вообще, несколько лет лечили и всё это время прятали? И если они единокровные братья, или вообще: родные, то надо будет просчитывать, насколько это повлияет в расклады на самом верху власти. А пока воспринимаем Первозванова и относимся к нему, как сказал цесаревич: как к лучшему другу и брату.