Книга Дипломатическая академия, страница 140 – Алексей Урусов

Владимир Николаевич останавливается, слегка кивает и прикладывает правую руку к сердцу. Как только Романов заговорил, я осторожно, как в замедленной съёмке прокрутил головой, убедился, что рядом нет ни одного из МИДовских переводчиков и на середине его фразы начинаю переводить.

Начало не сложное — полное имя генерала и его должность, вежливое обращение, дальше суть темы. Наследник говорит: — Уважаемый Абульфаз-ага, мы не успели дополнить обсуждение предложением о том, что у нас в следующем году появятся новые причалы и порты на Волге и Каспии, и в разрабатываемый договор можно включить этот транспортный путь как один из вариантов поставок. Вам, как главному по обеспечению транспортировки грузов, я решил сообщить об этом лично.

Генерал Абульфаз-ага, которого наследник престола назвал «главным», и вообще, очень вежливо обратился, завысив его статус, и тем самым, высказав очень высокое уважение, ценимое на Востоке, расплывается в довольной улыбке: — Благодарю за внимание, Ваше императорское высочество. Я всенепременно поручу своим помощникам, и мы внесём этот маршрут в договор.

Разговор продолжается в том же ключе — довыясняются какие-то нюансы переговоров. Беседа длилась не долго, всего с десяток минут, но мне пришлось говорить почти непрерывно. Завершил её наследник престола вежливо, сообщив генералу, что будет рад снова увидеть его в Москве.

Владимир Николаевич начинает прощаться, пожимая руки; неожиданно он поворачивается ко мне: — Благодарю Вас, молодой человек за качественную работу!

Я склоняюсь в поклоне, но выговорить в ответ ничего не смог — реально спазмом перехватило горло.

Попрощавшись, наследник престола и несколько гражданских и военных, сопровождавших его, уходят, с ними убывает и замминистра, беседовавший до этого с генералом. Кулуарная группа распадается, генерал с гордостью осматривает иранских военных и гражданских, стоящих поблизости. Начинает разговаривать с ними, и я ретируюсь.

Отдышавшись, нахожу глазами нашего руководителя. Он молча прикрывает глаза и незаметно показывает большой палец вверх. Значит, всё прошло нормально и работы для меня больше нет. Пью воду, оглядываю зал. Пара переговорных групп пока ещё общаются, и я направляюсь к Шерали Тураеву — он иранские наречия знает лучше всех среди «студентов», и мне хочется послушать его перевод.

Застаю самый конец беседы: собеседники другого генерала, только гораздо сильнее расшитого «золотом» и увешанного наградами, чем Абульфаз-ага, тоже расходятся. Генерал что-то говорит Шерали, но я даже окончание фразы не расслышал, далековато было. Шерали отвечает: — Я из Самарканда, таджик Шерали из рода Тура. Я просто бледный такой, что учусь в Москве, а здесь солнца совсем мало. И книг читаю много, занятия с утра до вечера. Вот Вы, ага-дядя-генерал, очень загорелый. Завидую я Вам, в Иране такое тёплое и ласковое солнце, туристы очень довольны, когда попадают на арийские земли.

Произнеся это, Шерали склоняется с улыбкой в лёгком поклоне и прикладывает правую руку к сердцу. Я удивился тому, что Шерали в своём приветствии использует не самые употребимые, скорее даже, устаревшие слова и обороты. Вместо широко распространённого в Иране слова «кетаб» он книгу называет на пехлевийском варианте — «наме», точно так же применяет устаревшие варианты слов «бледный», «генерал», «довольный»; вместо традиционного «амму», принятого для обращения к дяде, Шерали произносит менее употребимое «тагой». Странно. Может, генерал из Мазандарана или Курдистана, где сохранилось много архаизмов из староперсидского языка? Хотя, не должен: у генерала ярко выраженная арабская внешность, и, скорее, он из столицы страны, из Тегерана.