Книга Дипломатическая академия, страница 63 – Алексей Урусов

В том, что в случае дуэли Адам легко «закроет вопрос», князь не сомневался.

Москва. Бильярдная «Полигон».

Суббота. В пятницу, как оказалось, Адам Радзивилл посещает бильярдную «Пятнадцатый шар», в которой принято играть небольшими компаниями в вип-кабинетах и ломиться в двери в его поисках — это не по благородному. А вот в субботу он предпочитает «Полигон», в котором два больших зала: бильярдная позиционируется как элитная, но брутальная; маленькая комната для вип-гостей всего одна, и на фото в сетях Адам всегда играет в зале. Далековато, конечно — в Крылатском. Но что в Москве близко? К тому же рядом со зданием бильярдной парочка небольших пустырей и для меня это критически важно. Водитель Анохиных умело выворачивает руль и «Аурус» заезжает на стоянку. Мой чёрный «Москвич» для того, чтобы парковаться рядом с таким пафосным заведением не подходит — никто же не знает, что на самом деле он тоже «Аурус», но только в москвичёвской шкуре.

Слуга и водитель сопровождают меня, держа в руках сложенные зонты. Дождя нет и не ожидается. Но понты — они такие, для них дождь не нужен. Я в лучшем костюме, бабочке с чёрной жемчужиной. Рядом идёт барон Иван Штерич и тоже в сопровождении слуг — мы с ним приехали одновременно, его «Аурус» припарковался рядом с моим. Охрана на входе в «Полигон» видит приближение двух уверенно шагающих и что-то на ходу обсуждающих благородных господ, прибывших отдохнуть в элитное заведение и приветливо распахивает двери.

Проходим в зал. Два ряда столов под зелёным сукном вытянулись вдоль центра зала. У стены и около окон — фуршетные столы со спиртным и напитками, в торце зала — барная стойка. Над каждым столом — два светильника. Около каждого стола — маркер, одетый в светлый камуфляж и такой же берет. Зал стилизован под армейскую тематику — вместо штор на окнах маскировочные сети; они же свисают с потолка; а на стене закреплены образцы современного оружия.

Ищу глазами Адама Радзивилла и сразу иду к нему — разговор лучше не затягивать.

Княжич меня узнает, когда дистанция между нами шагов пять. Он опускает кий и напряжённо ждёт, понимая, что я прибыл сюда по его душу.

Я делаю ещё два шага и громко и отчётливо начинаю говорить: — Поражён, что Вас до сих пор пускают в уважаемое общество. Думаю, что не только свет, но даже гопники должны Вас сторониться. Я не сделал Вам ничего плохого, мы даже не знакомы, а Вы подослали ко мне своих слуг для подлого нападения со спины, и они не убили меня только по случайности. Вы в течение недели руководили их действиями, выслеживая меня. Распечатка Ваших разговоров со слугой, приобщённая к уголовному делу, однозначно об этом свидетельствует. Если бы Вы были благородным человеком, Вы бы высказали мне свои претензии, а Вы повели себя как трус.

Речь написана совместно с Виктором Дитерихсом: я должен оскорбить княжича Радзивилла без употребления оскорбительных слов в его адрес. Максимум допустимого, как заявил Виктор — «личные оценочные суждения». Но все вместе они должны вывести Адама из себя. Так что шлифовали выражения мы долго; записанную речь я перечитал несколько раз, чтобы пересказать «близко к тексту». Практически каждая фраза — оскорбление и повод для вызова на дуэль. Но каждая фраза — всего лишь констатация фактов. И к фактам не придерёшься. А «как трус» — это и есть личное суждение. Причём, я его не трусом назвал, а «кактрусом»; и для юристов «трус» и «кактрус» — это два абсолютно разных понятия.