Книга Дипломатическая академия, страница 74 – Алексей Урусов

— Присаживайтесь, Павел Павлович, — показал ему рукой на стул напротив себя майор.

То, что «следак» обратился к нему не «слушатель» или «старший лейтенант», а по имени-отчеству, Подчередниченко воспринял за добрый знак: майор вообще мог его стоя оставить и так провести «душевную беседу».

С доброй улыбкой майор начал: — У Следственного комитета появилась необходимость прояснить ряд вопросов по старой операции в монастыре; ну, Вы должны помнить, когда ожидали ограбления ризницы.

— Так точно, помню! — пока Павел добирался до кабинета, он составлял список того, что ему могут вменить в вину: не так же просто его срочно выдернули с занятий. Ничего достойного такой реакции не находил; себя он считал, да и был дисциплинированным. Но кто не грешен? Так что напрячься успел. Теперь же он полностью успокоился и даже немного улыбнулся при ответе.

— Интересуют последние дни вашей работы в ЧОП, точнее даже самый последний день, когда расформировывали и дела сдавали.

— Там в последний день и работы толком не было, — подумав с минуту, ответил Павел. — Утром отключили аппаратуру, передали её, наша охрана погрузилась и уехала; а я ещё в монастырь сходил.

— А в монастырь зачем? — вопрос майор Осташев, одетый в форму Следственного комитета, задавал спокойно, но надежда в его душе проснулась; все предыдущие его собеседники ничем не могли ему помочь: они или не дежурили в последний день, либо уехали сразу же после смены.

— У меня в монастыре в это время матушка была, она из Владимира приехала на службу; праздник как раз был — Троица. Я её встретил, вместе службу отстояли, и потом домой поехали.

— И там ничего необычного не было? Что-то такое, что Вы видели или запомнили? Нестандартное?

— Нет, — отрицательно покачал головой Подчередниченко. — Служба как служба, всё по канону: с чувством, с толком, с расстановкой. А так… там, в монастыре, после службы, мальчонка из приюта едва не умер. Слава Богу, откачали.

— Что за мальчонка? — как можно равнодушнее спросил Николай Аркадьевич. Ему нужно было как-то оправдать дальнейший интерес к этой теме, и он дополнил вопрос: — Не могла быть имитация, чтобы внимание отвлечь? Или знак подать какой-то?

Задумавшись немного, Павел ответил: — Не думаю. Мальчонка местный, хороший, богобоязненный, на службах много помогал. У Андрея, мальчишки, сердце остановилось; ему помощь оказывал Анатолий Дмитриевич, который долго за «ленточкой» был и опыт соответствующий имеется. Ну и другие помогали. Но все, вроде, свои. Посторонних не припомню. Думаю, что обратил бы внимание, если бы кто-то чужой затесался.

Подчередниченко начал рассказывать те подробности происшествия с ребёнком, которые смог вспомнить.

— А потом, когда скорая Андрея забрала и увезла, мы с мамой в собор прошли, свечку за его здравие поставили.

— Дай Бог, — согласно кивнул Осташев.

— Помог Господь, уберегла Богородица! — откликнулся Павел. — Первозванова, который Андрей, потом очень хороший род под опеку взял, Перловы. Я этого не знал, но на него как-то местные мальчишки напали, он их побил и в полицию привёл сдавать, в моё отделение. Ну я его и узнал. И дальше у него всё сложилось хорошо: лицей закончил, учился хорошо; летом был триатлон в Москве, он первое место занял; а до этого во Владимире победил. На днях ребята в академии показывали нарезку, как Андрей на дуэли с княжичем Радзивиллом стрелялся. И победил. Вот же, православный верующий, грех на себя взял. Попробуй отмоли такое, хоть наши курсанты из москвичей про Радзивиллов всякое рассказывают, но для Бога все мы — чада.