Онлайн книга «Имперский триатлон»
|
— Знаем, знаем этого спортивного наркомана, — смеются князья. — Ну и в целом он падок на всякие редкости. Коллекционер — это уже диагноз, у них это семейное, генами передаётся. Фёдор Семёнович будет просить продать что-то из завоёванного. Так что ты из него верёвки можешь вить и цену заламывать. Ну, в пределах разумного, конечно. Вообще, их семья благое дело делает — музеи поддерживают и новые создают, раскопки спасательные организовывают. Ну и трофеи собирают по спортсменам и вообще, по заслуженным людям. Он особенно торговаться не будет, но, как правило, сам ценник предлагает сразу разумный. Так что и на его предложения можешь соглашаться, не обманет. Князья уезжают, а я держу путь в гостиницу. У меня ещё сегодня выезд в «хозяйство Гефта». Крым. Севастополь. Приводив цесаревича с мероприятия, командующий Черноморским флотом, вице-адмирал Касатонов Степан Афанасьевич, пошептался с князьями Мекензи и Потёмкиным и подозвал распорядителя и дирижёра: — Песню «Море, ты слышишь, море», в концерты, где присутствует цесаревич, более не включать. Дирижёр удивлённого развёл руками: — Так любимая же у Александра Владимировича! Бывало и по два раза запускали в разном исполнении. — Ну, изменилась ситуация. Я сегодня ещё телефонограмму разошлю по флоту с предупреждением. А то его этой песней уже на проходной обычно встречают при посещениях, чтобы настроить на позитивный лад… — А я среди гражданских продублирую, — согласно кивнул князь Фома Дмитриевич Мекензи. — Думаешь, всё-таки, окончательно зарубил дедушка мечту цесаревича? — засомневался князь Александр Васильевич Потёмкин. — Ну, посуди сам, — то ли размышляя, то ли озвучивая расклады, начал Мекензи. — До начала учебного года остался месяц. Наверняка, недавно цесаревич с императором и наследником пытался поговорить, чтобы его в мореходку отпустили. Но не выгорело у него. Дед однозначно сказал, что у внука только один вариант — МосВОКУ. И популярно объяснил, что единственный выбор, какой он ему может позволить — между факультетами этого вуза. Вот Александр и приехал к нам в таких расстроенных чувствах. Вспомните, зимой: слетел буквально по трапу, сиял как корабельный колокол перед дальним походом. Зимой долго он колебался, всё никак не мог определиться с названием для яхты. И назвал в конце концов «Надеждой». И я думаю не в честь своей старшей сестры, а указав на предпочтительный для себя вид деятельности. Считал, что не зря он столько лет под парусом ходил и на каждом мероприятии прятал руки под столом и учился узлы вязать. Но что деду, что отцу, такие намёки, даже если и понятны, основанием для решений быть не могут. У них подход другой: попала белка в колесо — пищи, но беги. Вот цесаревич и страдает, что в ближайшие годы его руки вместо штурвала будут либо приклад автомата сжимать, либо сапёрную лопатку. Как он сейчас песню слушал: глаза полуприкрыл, зубы сцепил, дыхание придерживал. Видно, что переживает. Я вообще опасался, что он слезу уронит. Но выдержал цесаревич, кремень-парень. — А вы заметили, насколько он ко всему этому прикипел? — Мекензи повёл рукой, показывая бухту и белые скалы, поросшие мелким кустарником. — Я у него в аэропорту спросил, надолго ли он прилетел. А он ответил: — Думаю, недели через две или три меня на материк вернут… — Для него, продолжил князь, — родина здесь, а там — как и для всех нас — «материк». И возвращаться ему туда не хочется. Но нужно: положение, долг, обязанности, крест цесаревича… |