Книга Имперский триатлон, страница 45 – Алексей Урусов

— Да, выглядишь неважно. Сдал ты здорово, Денис.

— А ты полюбоваться пришёл?

Губернатор отрицательно покачал головой: — Что на тебя любоваться? Ты что: восемнадцатилетняя «Краса Владимирщины»? — губернатор широко развёл руки, показав, какой, на его взгляд, должен быть объём, чтобы претендовать на красоту.

— Обратилось ко мне с просьбой, — продолжил Григорий Семёнович, — дворянское собрание области довести до тебя, что ты единогласно исключён из всех руководящих органов собрания. Дальше уже формальность будет: когда вопрос с дворянством твоей семьи решится, автоматически и из списков собрания вычеркнут.

— Побежали крысы, — зло ответил Денис Александрович.

Губернатор от удивления развёл руки: — Ну, какой капитан на корабле — такие и крысы. А ты думал, по-другому может быть? Таких ты дел наворотил! Я же недавно с тобой разговаривал, просил поумерить пыл, предупреждал, что императору не понравится, если кто-то будет примирению мешать.

— Насчёт этого выродка речи не было! — зло ответил Самойлов.

— Ааааа… то есть, ты как ребёнок: если сказали, что футбольным мячом в окошко бить нельзя — то не буду; а камнем не запрещали — вот его и брошу! Я не нянька для тебя, ты глава рода, пожил немало, человек взрослый и опытный. То, что на твои «заплывы за буйки» наши правоохранители глаза прикрывали — с них спросят. А за всё, что ты совершил — спросят с тебя. И даже двух статей — экологический терроризм и препятствие осуществлению власти, хватит, чтобы лишить тебя дворянства, состояния и жизни.

Вздохнув, Волхонский продолжил: — Зазнался ты, влияния и денег стало много, слишком много. Неприкасаемым себя почувствовал. Корона тебе на голову давила. Вот тебе её и поправят, приколотив пулей к черепу. Нет у нас неприкасаемых — ни я, ни любой из министров — что областных, что центральных: все под Богом и императором ходим, да продлит Господь годы его благословленного правления. Нас не будет — а Русь и Владимирщина останутся. Стоять будут — как стояли. И как сейчас стоят. Живём, конечно, не без проблем. Но жизни без проблем не бывает. Опять, вон, паводок поднимается. Финансирования кусок срезали, крутиться приходится больше. Лето ожидают жаркое, урожай хуже будет. Но это жизнь. Она и состоит из проблем и их решения. А так-то, по мелочи каждый день: не ДТП — так пожар. Вон на днях: семья спать легла, а газовый кран не докрутили. И умерли все трое. Детишек жалко — маленькие совсем, Василёк да Егорка. Прибрал Бог, царство им небесное. И нас когда-то приберёт. А Владимир останется!

С этими словами губернатор поднялся.

В спину ему раздался протяжный заунывный вой Самойлова.

Владимир. Октябрьский район.

Григорий Семёнович сел в автомобиль и машина плавно заскользила по асфальту внутреннего двора. Лишь когда она миновала глухие и высокие ворота, густо увитые по верху колючей проволокой, сидевший на заднем кресле сын спросил: — Как там Самойлов?

— Встретил бы где — не узнал. Настолько он сдал. Поседел, обрюзг, взгляд потухший, но озлобленный.

— Про любовницу рассказал? — спросил Ярослав.

— Конечно, это следаки же попросили сказать. Не мог я не уважить следственный комитет, — ответил Григорий Семёнович, недовольно поджав губы. — Побаиваются они его всё-таки, и поэтому стараются хотя бы немного расшатать его психику — тогда у него и магическая сила поменьше станет и охранять его будет проще. Как он завыл, когда я сказал, что два его незаконнорожденных сына угорели от газа. Мне следователи рассказывали, что он смерть сына спокойно перенёс, как и арест с перспективой конфискации всего имущества; его жену, невестку с внуками и дочерей выселили из дворца в один из их гостевых домов… он и тогда только крякнул. А как про пацанов незаконных узнал, так в голос заплакал. Есть у него всё-таки нервы, хоть и банкир. И такие дела безжалостные проворачивал.