Книга Птицы Великого леса, страница 48 – Ульяна Черкасова

— Пресветлый Отец, – позвала негромко княгиня, и из толпы тут же вынырнул низкий крепкий мужичок в храмовой рясе.

— Да, Великая княгиня?

— Покажи чародею записи Горяя.

— Те, что ты приказала сжечь, матушка?

— Те самые.

— Всё исполню.

Фиофано даже не посмотрела на своего собеседника. Нежно она взяла в ладони лицо дочери, расцеловала в щёки, прижала к груди, баюкая любимое дитя.

— И посадите пока чародея под замок, – велела она. – Чтобы не сбежал.

— И в мыслях не было, Великая княгиня, – с почтением поклонился Милош.

Ратиславия, Лисецк

Месяц лютый

Загорелись лампады одна за другой вокруг золотого сола. Дара и Здебора из всех прихожан вошли в храм первыми, раньше них здесь были только сыновья настоятеля, они готовили зал к службе, разносили священный огонь от свечи к свече.

Княгиня задержала внимательный взгляд на побелевших пальцах Дары, крепко сжимавших Писание, и удивлённо повела выбеленной старостью бровью.

Ключница Маланья повсюду следовала за своей госпожой, как дикая птица следила за каждым её жестом, ловила каждый взгляд. Она заметила, как привлекло «Слово на рассвете» внимание Здеборы, и произнесла ядовитым голосом:

— Не знала, что лесные ведьмы молятся Создателю да ещё умеют читать.

— Не знаю, как другие ведьмы до меня, но княгиня Злата, верно, читать умела. Великий князь не взял бы безграмотную в жёны.

Даже если Здеборе и было что сказать о княжеских вкусах, она промолчала и сделала вид, что вовсе не слышала разговора ключницы и ведьмы. Она прошла ближе к солу, остановилась там, где обычно молилась княжеская семья. Дара и Маланья встали позади.

— Третьяна рассказала, что тебе княжеские подарки не пришлись по нраву, – не унималась ключница. – Или в лесу так заведено – сжигать дары?

Ногтями Дара впилась в золочёный переплёт.

— Ты, Маланья, верно, о лойтурском ковре говоришь?

— Это называется…

— Гобелен, знаю, видела немало лойтурских работ в Совине, – приврала Дарина. – Только, как и любой ратиславке, мне всё лойтурское и рдзенское омерзительно, не раз они наши земли кровью поливали.

Княгиня стояла прямо, твёрдо, точно камень. Дара прожигала её спину взглядом и говорила намеренно громко, надеясь, что слова достигнут ушей Здеборы. Рдзенка молчала, терпела, хотя оскорбление было столь явным и наглым, что у Дары запылали румянцем щёки. Раздражение, как зуд, выводило её из себя. Даре так хотелось задеть княгиню, отомстить за высокомерие и пренебрежение.

— Третьяна – это служанка, которую княгиня любезно ко мне приставила? – спросила Дара у Маланьи. – Я встречала её всего дважды, она не назвала своего имени.

Ключница переменилась в лице.

— Только дважды? Ты уж седмицу в Лисецке, Третьяне велено тебе помогать.

— Я сама справляюсь почти со всем, а с остальным помогает сестра. А та девушка давно уже не приходила.

Маланья сделала шаг вперёд, шепнула слишком громко на ухо Здеборе:

— Третьяна, служанка, которую ты, княгиня, к лесной ведьме отправила, пропала. Может, случилось что? Третьяна – надёжная девка, послушная. Прежде никогда не пропадала, пока новой гостье прислуживать не стала.

Дара затаила дыхание. Никак ключница намекала, что лесная ведьма сделала недоброе с девушкой?

— Лень случилась у Третьяны, как у всех ратиславцев, – с презрением бросила Здебора. – Наша гостья девку сразу к работе не приставила, вот она и рада лодырничать. Найди её, разберись.