Книга Птицы Великого леса, страница 64 – Ульяна Черкасова

Где-то сверху, над чуланом, где заперли Милоша, пели женщины тихо и тоскливо, как принято петь все ратиславские песни.

Приглушённый звук пробивался сквозь деревянные перекрытия и ломался, теряя значение слов и чистоту звуков, и оттого эта печальная песня казалась до боли похожей на ту, что пела когда-то давно его мать.

Он редко вспоминал о ней, об отце и сестре.

Раньше, когда Милош только пришёл в дом Стжежимира, то не забывал их ни на день, ни на миг, каждую ночь во сне видел обжигающий воздух и взвивающийся к небу пепел, каждый раз снова и снова он оказывался в разрытой могиле, куда скидывали тела, и рыдал отчаянно, пытаясь вытащить из-под незнакомого чародея тонкую руку матери. Он просыпался и рыдал до хрипа, пока Горица качала его на руках. Он до сих пор помнил смрад, который разнёсся по всему городу. Тела не успевали сжигать, и Совин так крепко провонял трупным запахом, что люди теряли сознание прямо на улице.

Стжежимир стал поить Милоша травяными отварами, и те прогнали сны прочь. Ночи потекли спокойно, и однажды снотворное уже не понадобилось. Травы, чары и время забрали кошмарные сны навсегда. Все эти годы Милош редко вспоминал семью. Лицо матери, голос отца, смех сестры – всё забылось, всё стёрлось, обратилось в огненные искры, что исчезали в ночном небе.

Но теперь, окружённый пылью и тьмой, в далёком пении Милош вдруг угадал старое воспоминание о первой женщине, чьи песни он слышал в детстве, о доме, что сгорел вместе с Совиной башней.

Воспоминание оглушило его и прогнало страх перед неизвестностью, заставило позабыть о стражнике за дверью, о княгине и погибшей княжне. Он сидел на полу, не чувствуя холода, не видя черноты перед собой, только тонкий огонёк свечи и постель сестры, что в их доме стояла напротив его кровати, руки матери, поправлявшие одеяло на его груди. Издалека, из позабытого, сгоревшего прошлого он услышал голос матери. Нежный, ласковый.

Раскатом грома громыхнула раскрытая дверца чулана. Милош сощурился от света, слепо, точно сова, уставился перед собой.

— Да озарит Создатель твой путь, – произнёс голос, и не сразу, но всё же удалось распознать в человеке Пресветлого Отца.

— Да не опалит он тебя, – неуверенно отозвался Милош.

— Выходи, сынок, – позвал Пресветлый Отец голосом столь приятным, что стало не по себе. – Нашлись для тебя покои поудобнее.

Оцепенение спало, мир распался на сон и явь. Милош вдруг расслышал заунывный вой откуда-то сверху и удивился, как он мог принять его за колыбельную. Окоченевшее тело с трудом разогнулось, ноги подкосились, и Милош схватился за косяк.

— И куда меня поведут? – мрачно спросил он, глядя сверху вниз на Пресветлого Отца.

Приземистый широкий мужичок сложил руки на животе, улыбнулся довольно, точно после хорошего обеда, но не ответил.

Милош шмыгнул носом, пыль, кружившая в чулане, забилась ему в ноздри. Он громко чихнул, едва успев прикрыть рот рукой. На пальцах осталась кровь.

— Ты болен? – обеспокоенно спросил Пресветлый Отец.

— Нет.

К чему пояснять служителю Создателя, как влияли на чародея его силы? Только дать лишний повод позлорадствовать о том, что сама природа убивает колдуна.

Милош растёр кровь по щекам и подбородку, оглядел хмуро Пресветлого Отца и гридня, стоявшего позади.