Книга Дождись меня в нашем саду, страница 101 – Ульяна Черкасова

А Станчик вдруг произнёс:

— Какого хрена, Белый?

И этот низкий голос прозвучал чужеродно для шута. Тот резко присел, закрутил головой, так же резко вскочил на ноги, срывая с себя грязный кафтан с бубенцами.

— Какого хрена?! – завопил он и бросил его прямо на пол.

Все отшатнулись в сторону. Велга осенила себя священным знамением, а Станчик вдруг заметил тело Грача, наклонился над ним и скривился, повторив с отчаянием:

— Какого хрена ты мне даже умереть не даёшь?!

— Что?

— Твою мать, Белый! – рявкнул Станчик, и в лице его после смерти появилось нечто очень узнаваемое, но точно чужое. – Как ты умудрился меня оживить?

— Отдал тебе свои посмертки.

Шут замотал головой, услышал звон бубенцов и, скосив глаза себе на лоб, в бешенстве сорвал колпак и бросил его в лужу.

— Твою мать! – заорал он, и по подземелью разлетелся его вопль. – Я же не просто так себя убил! Зачем было меня оживлять?

— Подожди… – Белый склонил голову к левому плечу, к правому, но всё равно не мог поверить собственным глазам. – Грач, это что, ты?

— А кто ещё?! – рявкнул он.

Не смея выйти вперёд, Велга выглянула из-за плеча Белого.

— Подожди… хочешь сказать, это Грач? В… теле Станчика?

Внимательно разглядывая шута, пытаясь найти подвох, Белый приметил и то, как ожившее тело морщилось и как оно говорило, как двигалось, пока поправляло одежду. Оно подняло суму Грача, перекинуло себе через плечо. Заметив бубенцы на сапогах, оживший принялся раздражённо отрезать их ножом, найденным в той же суме.

— Я оживлял Станчика, – пробормотал Белый. – Но он… и вправду похож на Грача.

— Кто вообще такой этот Станчик? – недовольно спросил Грач.

— Королевский шут.

Грач внимательнее посмотрел на валявшийся колпак и с презрением наступил на него, придавливая ногой.

— Не трогай! – вдруг пискнул Грач, вытянув шею, и тут же снова переменился в голосе. – Не приказывай…

Остальные наблюдали за ним в оцепенении, как за бешеным лисом, испытывая желание быстрее сбежать, но опасаясь попасться ему на глаза.

— Двоедушник, значит, – проговорила Мельця. – Две души в одном теле.

Грач дёрнул головой и вдруг схватился за виски.

— Пытался спасти одну, а теперь их две, – просипел он так, словно мучался от невыносимой боли. – А пытался спасти хоть одну…

— О чём ты?

Наконец двоедушник поднял голову. Взгляд его прояснился, а льстивое выражение стёрлось с морщинистого лица.

Он закатал себе рукав, кожа на запястье оказалась чиста. Грач сплюнул на пол.

— Твою мать! – заорал он. – Курва! Всё, всё напрасно…

Остальные наблюдали за ним с недоумением.

— Какого хрена происходит? – пробормотал Вадзим.

Но Грач не обращал ни на кого внимания. Точно бешеный пёс он кричал, рычал и ругался, не находя себе места. Белый вышел вперёд, схватил его за грудки.

— Заткнись уже и объясни всё! Какого хрена ты себя убил?

Чужие глаза Станчика глядели на него слишком знакомо, так, как смотреть мог только один Грач: с презрением и нескрываемой жгучей ненавистью.

— Ты же знаешь, зачем нас воспитала матушка?

Белый выгнул бровь:

— Чтобы убивать людей во славу её госпожи.

Позади стало удивительно тихо. Все застыли, предвкушая нечто особенное. Редко чужакам удавалось быть посвящёнными в дела Воронов.

— И чтобы приносить Морене человеческие посмертки, – кивнул Грач, скривил губы и вдруг сплюнул. – Фу, как во рту мерзко. Есть у кого-нибудь вода?