Книга Дождись меня в нашем саду, страница 49 – Ульяна Черкасова

А после смерти от них ото всех одинаково воняло дерьмом, как от любого кмета, холопа или наёмного убийцы. Смерть всех уравнивала.

— Глава Охотников, – прошептал Станчик. – Я обещал господину Густаву познакомить его с Георгием. О, а вон, кажется, и он.

Пусть лира и не перестала играть, но нечто во дворе неуловимо переменилось, зазвучало иначе. Все гости – и те, кто уже перепил вина, и те, кто не отлипал от столов, и даже те, кто плясал, – начали озираться.

Белый привстал на мысочки, пытаясь разглядеть что-то за десятками голов, понять, куда все смотрели.

— Что там?

Прежде чем Станчик успел ответить, Белый резко, словно удар по голове, ощутил пустоту. Чёрную, сосущую. Холодную, как зимняя ночь.

Госпожа…

Он успел сложить пальцы в знак Воронов, но тут же остановил себя. Нет, не она. Богиня не могла явиться на праздник смертных. Она любила пустоту, одиночество, сумрак. Здесь же было слишком светло, людно и шумно.

И ощущалось это иначе… не так мощно, не так… божественно. Пусто. Тускло.

— Пошли, мой дорогой друг. – Шут тут же позабыл про Белого, схватил лойтурца под локоть и повел в глубь толпы. Станчик был настолько небольшого роста, даже ниже Белого, из-за чего почти повис на Густаве.

Эти двое стали проталкиваться вперёд, и Белый нырнул следом.

Пусть двор замка был большим, но людей столпилось столько, что яблоку стало негде упасть. Белый ненавидел толпу, пусть в ней и получалось легко затеряться.

— Ежи, дружище! – завизжал Станчик и вприпрыжку кинулся к немолодому измождённому мужчине во всём сером. Плащ его был заколот фибулой со знаком твердовских Охотников: рыбьими головами и копьями.

Белый заглянул в его безжизненные глаза и сразу проникся неприязнью. Слишком уж этот Ежи напоминал ему его самого. Слишком спокойный, слишком равнодушный. Но дело оказалось совсем не в этом…

Георгий Совинский был пустой внутри. Даже не как Галка или Белый. Внутри него клокотала чёрная ледяная дыра.

Невольно повинуясь какому-то животному чувству, что помогало чуять смерть издалека, Белый попятился, поспешно скрываясь среди гостей. Этот человек смердел хуже, чем мертвецы. В нём было нечто неправильное, сломанное, противоестественное.

Госпожа Воронов была самой смертью, и это ощущалось как должное. Смерть была, есть и будет всегда. Её не избежать. Она – часть жизни, как зима и лето, рождение и взросление. И никогда, даже если казалось, что госпожа пришла за самим Белым, это не было настолько омерзительно.

В главе рдзенских Охотников таилось нечто, чему Белый Ворон не знал объяснения и не особенно-то желал узнать. Но от него точно стоило держаться подальше.

Скоро все во дворе позабыли об Охотниках, присоединившихся к празднованию, снова заплясали посреди площади, захлопали, затопали. Но запели уже не что-то возвышенное, слезливое, как в начале, а похабное и весёлое.

Белый набрал на столе побольше еды, пока она ещё оставалась, взял себе воды и сел в дальнем углу, наблюдая за толпой.

Скренорцы собрались во дворе, но Инглайва среди них не было заметно. Да и вряд ли стоило убивать его сейчас, пока Белый не придумал, как добраться до королевы. Это подняло бы лишний шум и усложнило работу.

Зато почти под конец, когда стало невыносимо скучно, а еда на столах закончилась, из замка показалась длинная процессия.