Книга Вперед в СССР! Том 1, страница 126 – Михаил Ежов, Ян Бадевский

— А что это такое? И куда мы едем?

— На выставку народного хозяйства. ВДНХ. Слыхал о таком?

— Ещё бы! Кто не слыхал?

Моя спутница кивнула.

— Ну, вот. Туда и направляемся. А это твоя речь. Будешь выступать на церемонии открытия.

— Что, сходу? — нахмурился я.

— Ага. Ты читай, читай. Запоминай.

— Почему нельзя было раньше-то сказать?

— Потому что агент должен быть готов ко всему и в любой момент.

— А если я не успею всё запомнить? Надо же дословно всё это сказать?

— Естественно. Никакой импровизации. Этот текст четыре дня писали. Всё выверено, отцензурировано и одобрено. В общем, не теряй время.

В этот момент машина как раз мчалась по шоссе, и перед нами открылся портал. Автомобиль нырнул в него и спустя несколько секунд уже оказался в Останкинском районе.

Путь был, мягко говоря, недолгим. И времени даже на то, чтобы просмотреть текст по диагонали, не оставалось. Словно прочитав мои мысли, Соколова усмехнулась.

— Не паникуй! До выставки ещё два часа. Тебе этого должно хватить.

Однако, как только мы добрались до здания выставочного центра, меня мигом взял в оборот отряд сотрудников, отвечавших за подготовку мероприятия.

Меня одели в двубортный синий костюм, белую рубашку, чёрные ботинки (всё подошло по размеру идеально, будто было сшито на заказ), повязали красный галстук в мелкую полоску и усадили в кресло перед зеркалом с кучей идущих по периметру лампочек. Стали причёсывать и гримировать.

А мне в это время приходилось читать и пытаться запомнить текст выступления. Он был максимально выхолощенным и пафосным. К счастью, как я вскоре понял, отводилось мне на речь не так много времени. Очевидно, я был лишь одним из многих, кому предстояло говорить для первых посетителей этого мероприятия. Успокоившись, я начал заучивать текст, применяя мнемонические техники, которыми овладел ещё во время подготовки в КГБ моего мира. Так что, когда началось открытие — с речи председателя столичного горисполкома — я был почти готов. Его выступление длилось долго. После вышел на трибуну нарком сельского хозяйства. Всё это транслировалось в комнату, где сидели я и другие участники, через большой телевизор. Даже несколько телевизоров, если уж на то пошло. Дальше вышел нарком тяжёлой и лёгкой промышленности. Стало ясно, что выступать мне не скоро, и времени на подготовку полно. Соколова явно ввела меня в заблуждение, убеждая, что текст придётся учить в максимально сжатые сроки. Сама она появилась вскоре после того, как с трибуны сошёл нарком железнодорожных путей и вагоностроения. За ним минут десять говорил глава космической программы. И так представители местной элиты сменяли друг друга несколько часов. Я даже успел соскучиться. Текст был выучен, повторен, дважды рассказан наизусть Соколовой. Майор выглядела довольной.

— Ты, главное, проще говори, — инструктировала она меня. — Открыто так, от души. С улыбкой. Как будто ты соль земли, понимаешь?

Я кивал и мотал на ус. Мысленно прикидывал, как именно это сделать.

Наконец, к трибуне начали выходить ораторы попроще. Победители спортивных состязаний, председатели передовых колхозов и так далее. За ними потянулась молодёжь.

— Ты через одного! — заявила вдруг Соколова. — Пошли!

Она повела меня через коридоры к сцене. Когда я оказался за кулисами, если можно их так назвать, у трибуны стояла невысокая девчушка в пионерской форме и громко рассказывала о том, как её передовой и награждённый всем, чем только можно, отряд принимал участие в испытаниях новой модели комбайна. Сам комбайн был выставлен неподалёку — ярко-красный и огромный, он возвышался на вращающемся стеклянном подиуме.