Книга Вперед в СССР! Том 3, страница 3 – Михаил Ежов, Ян Бадевский

Усевшись в кресло, я закрыл глаза, сконцентрировался и попробовал нащупать слабенький психоэмоциональный фон Казлаускаса. Говорящая фамилия.

Техника требовала повышенных затрат пси.

Нащупать контакт со спящим или пребывающим в коме человеком всегда тяжело. Хотя кома — это совсем другая история. Там душа курсирует меж двух миров, и любое неосторожное действие может стать фатальным.

Ладно, отвлёкся.

Поток есть, но очень слабый.

Задача анимансера состоит в том, чтобы нащупать контактную линию, усилить восприятие, прочно связать себя с реципиентом и удерживать эту цепочку на протяжении всего погружения. Да, мы называем тех, кого допрашиваем, реципиентами. Потому что для обитателей подпространства мы на краткий промежуток времени сливаемся. Кажемся единой сущностью, и это — часть игры.

Вливаю больше пси, резко обостряю восприятие и сращиваю его со своим, встречным потоком.

Менталист не понимает, что происходит.

Он и не может понять.

А всё потому, что у нас разные специализации. Он тренировался программировать людей на отложенные действия, создавать ложные личности, прятать мотивы друг в друга и наблюдать со стороны за результатом. Я же работаю преимущественно в мире духов. Это моя стихия.

И да, с иллюзиями у меня тоже всё в порядке.

Ухватившись за сознание менталиста, я втащил его в эктоплазму, а затем поволок глубже — в царство демонов, потерянных душ и прочих сущностей. Чупакабра незримо присутствовал рядом, когда мы соскальзывали в бездну. Нечто метнулось к нам и тут же огребло от фамильяра. Неповоротливая туша со щупальцами вокруг пасти растворилась в сером тумане…

А мы выпали в пространство, специально сконструированное для подобных случаев.

В пространство, где я и Чупакабра — всесильные боги, творцы реальности. А наша жертва — вообще никто. Грязь и пыль под ногами сильных.

Подозреваю, что этот карман относится к хитроумной норе, в которой поселился наш красноглазый демон-хомяк. Надо будет спросить, но фамильяр у меня скрытный. И любит врать, если ему это выгодно.

Из тумана соткалась точная копия номера пансионата, где лежало бездыханное туловище литовца. Мы с Чу воссоздали антураж идеально, без сучка и задоринки. Сохранили даже быка-телохранителя, но обработали картинки творчески — подвесили мужика под потолком. Николай висел на красных нитях, вросших в его тело. Нити пульсировали и наполняли багрянцем квадратный потолочный плафон. Светильник превращался в нечто жуткое и потустороннее, по его внутренней поверхности иногда ползали живые чёрные кляксы.

Казлаускас выпрямился, сел.

Осмотрел комнату.

И остановил взгляд на мне.

В глазах мужика отразился широкий спектр чувств — от полного непонимания, растерянности и страха до мистического ужаса и проблесков озарения. Я его понимаю. Нечасто видишь перед собой здоровенную чёрную кляксу с разверстой пастью и зубами длиной с кухонный нож.

И это ещё Чупакабра себя не проявил.

Обычно я держу фамильяра про запас, в качестве последнего аргумента. Для самых несговорчивых и упёртых клиентов.

— Ты кто такой? — литовец попытался взять себя в руки. — Или что такое?

— Вопрос не в том, кто я, — из моей пасти исторглось басовитое гудение, — а в том, ГДЕ ТЫ. И сможешь ли отсюда выбраться без ущерба для собственной психики.