Книга Убийца на краю империи, страница 19 – Ян Бадевский

— Что здесь происходит?

Девушка посмотрела на меня, как на умственно отсталого.

Но всё же ответила:

— Митинг.

— И чего требуете?

— А то сам не знаешь.

Качаю головой.

Девушка закатила глаза.

— Если бы Дом Эфы не конфликтовал с Домом Волка, к нам бы летали туристы из Сибири. У них там какие-то тёрки, а народ бедствует, понимаешь? Третий сезон сибирские дирижабли и поезда к нам не ходят. Люди голодают.

— И кто виноват? — спросил я, уже предвидя ответ.

— Волчары, кто ж ещё! — девушка удивилась моей некомпетентности. — Они две торговые сети у Эфы отжали, а потом ещё осмелились сюда приехать. Клановую делегацию отправили, прикинь?

— Обнаглели, — согласился я. — А вы что?

— Яйцами их забросали, выгнали нафиг из города. Они умотали на своём дирижабле.

— Ну, правильно, — соглашаюсь на всякий пожарный.

— И я так думаю! — с жаром подхватила девчонка. — Только они наш регион внесли в список опасных мест для туризма, все аэролинии перекрыли. И поезда отменили.

— Скоты, — заметил я. — И что теперь?

— У нас правительство есть. Пусть решают вопрос. Мы не уйдём, пока муниципалитет не вернёт нам сибиряков.

— А если не вернёт?

— Пойдём на штурм.

— Ладно, удачи.

Я начал огибать демонстрантов по широкой дуге. Придурки. Ясно, что между кланами началась экономическая война. Одни прожимают других, используя любые средства. И пока не договорятся, не будет никакого транспортного сообщения. Вопрос в другом. Никто не позволит штурмовать горсточке лузеров здание муниципалитета. Разгонят водомётами или дубинками отхреначат. Третьего не дано.

Демонстранты проявляли чудеса креатива. Орали в мегафон, скандировали рифмованный бред, пели песни. На плакатах и транспарантах чего только не было. Я прочитал отдельные надписи: «‎Верните Иванов!», «‎Тобольский волк тебе товарищ!», «‎Руки прочь от нашего моря!», «‎Икра, балалайка, медведь!».

Хмыкнув, я поднялся по ступенькам на крыльцо и прошёл в вестибюль через стеклянную вертушку.

В толпе, собравшейся перед зданием муниципалитета, мелькали преимущественно кавказские лица. И все эти люди искренне верили, что протесты приведут к некоему результату…

— Молодой человек, вы куда?

Дорогу мне преградил пожилой охранник в тёмно-синей униформе.

— На третий этаж, — ответил я. — Пройти регистрацию.

— Одарённый?

— Инициировался недавно.

— Лестница вон там. Можно и на лифте подняться.

— Спасибо.

Я пересёк гулкий вестибюль, мраморный и величественный, поднялся по лестнице на третий этаж и оказался в небольшой рекреации со стойкой дежурного администратора.

— Слушаю вас, — женщина лет сорока посмотрела на меня поверх очков в золотой оправе.

— Я по направлению из гимназии Эфы.

— Регистрация?

— Да, я инициировался прошлой ночью.

— Проверялись на определителе?

— Сегодня утром.

— Очень хорошо, — женщина что-то записала в книгу с красивым кожаным переплётом. — Фамилия, имя, сословие.

— Сергей Иванов. Мещанин.

— Давно учитесь в гимназии?

— Первый год.

— Хорошо. Я бы хотела взглянуть на документ, удостоверяющий личность.

Протягиваю администратору жетон самостоятельности.

Через минуту я шагаю по длинному коридору с выписанным пропуском. Вхожу в дверь с табличкой «‎РЕГИСТРАЦИЯ ОДАРЁННЫХ». Оказываюсь в просторном кабинете на четыре стола. Стационарные телефоны, шкафы с папками, унылые сотрудники в возрасте от тридцати до пятидесяти. Два широких окна с видом на строящийся кондоминиум.