Книга Столица на краю империи, страница 109 – Ян Бадевский

ДО ЧИСТОГО ЧЕТВЕРГА — рукой подать

ДО ВЫХОДА ИЗ СНА — не пытайтесь, всё равно не выйдет

Ниже кто-то маркером приписал: «Здесь был Вася. 1985 год. Проснитесь, Вася, вас дома ждут». И чужим почерком ниже: «Не ждут. Я проверил. 1987 год».

Я почесал затылок и двинулся к городу.

Ворота, через которые полагалось входить, отсутствовали. Вместо них зиял проём, завешанный ковром. Ковёр был старый, пыльный, с выцветшим рисунком, на котором угадывались сцены охоты. Барсы терзали оленей, всадники стреляли из луков в барсов, пешие воины добивали всадников — в общем, полный сюр.

Я отодвинул ковёр и шагнул внутрь.

И оказался на базаре.

Шум, гам, крики, запахи — всё смешалось в единый вал, который обрушился на меня изо всех сил. Продавцы вопили, расхваливая товар, покупатели торговались, где-то играла музыка, где-то ревел ишак, где-то женщина громко бранилась на непонятном наречии.

— Помидоры! Помидоры! — орал мужик в тюбетейке. — Свежие, только с куста!

Я посмотрел на его лоток. Помидоры были синие. Ярко-синие, как небо над пустыней.

— Они… того? — спросил я, кивнув на товар.

— Чего? — не понял мужик.

— Синие.

— А, это сорт такой, — отмахнулся торговец. — «Самаркандский сапфир». Сто граммов съешь — неделю спать не будешь. Килограмм съешь — вообще не проснёшься. Будешь брать?

— Я вообще-то уже не сплю, кажется, — сказал я. — Или сплю. Сам запутался.

— Тогда тем более бери, — обрадовался мужик. — Во сне всё полезно. Калории не считаются, фигура не портится. Вон, посмотри на него.

Он ткнул пальцем в сторону, где у прилавка с лепёшками стоял необъятных размеров мужчина в халате. Мужчина ел лепёшку, запивая её из огромной пиалы, и с каждым глотком становился всё больше. Буквально — я видел, как он раздувается, как воздушный шар.

— Абдулла, — пояснил торговец. — Третий год спит. Скоро через ворота не пролезет. Но ему нравится. Говорит, во сне можно себе позволить.

Абдулла откусил ещё кусок лепёшки и довольно улыбнулся.

Я зашагал дальше, лавируя между прилавками.

Торговали здесь всем. Золотом, тканями, специями, оружием, магическими артефактами, снами (да, я видел лавку с надписью «СНЫ ОПТОМ И В РОЗНИЦУ. ДОСТАВКА ДО ПОДУШКИ»), временем, воспоминаниями и даже тем, чему я не мог подобрать названия.

В одной из лавок сидел старик и продавал пустоту. Просто пустоту в стеклянных банках. На банках были этикетки: «Пустота космическая. Вакуум. Настоящий», «Пустота бытовая. Для заполнения пустых разговоров», «Пустота экзистенциальная. Дорого».

— Экзистенциальную за сколько возьмёте? — спросил старик, заметив мой взгляд. — Товар редкий, сам ловил.

— Где? — спросил я, чтобы поддержать разговор.

— В головах у философов, — старик понизил голос. — Они её производят в промышленных масштабах, сами не замечая. А я собираю. Перерабатываю. Фасую.

— И много наторговали?

— Да так, — старик махнул рукой. — На сны хватает. Я же здесь не по-настоящему. Сплю.

— А где по-настоящему?

— В Самарканде, — старик показал на окружающее. — Это сон. А настоящий Самарканд — там, — он махнул рукой куда-то за спину. — Или здесь. Я уже путаю.

Он вздохнул и отвернулся к своим банкам.

Я пошёл дальше.

Улочка вывела меня на площадь. В центре площади возвышался минарет. Только это был не просто минарет — это была башня, сложенная из часов. Тысячи, миллионы часов. Наручных, настенных, напольных, песочных, солнечных, даже огненных — я видел такие в музеях, где время измеряли сгоранием свечи.