Книга Тайна Скарабея, страница 108 – Татьяна Ван

Не шевелясь, я провалялась на кровати около трех часов. Ноги и руки затекли, на лице засохла кровь, голова раскалывалась от боли, и меня подташнивало. Я прислушивалась к каждому шороху в ожидании отца. Я знала – он обязательно придет, чтобы преподать еще один урок. Но не понимала, что это будет? Он явно собирался щадить мое тело во имя будущих денег.

«Он что-то обязательно сделает. Каким-то образом причинит боль. Он не может просто так оставить мою выходку на выставке. Но что он предпримет? Меня ведь ничем не ранить – я стальная. В теории: даже если бы запретил рисовать, я бы сказала: „Ладно“. Что же… что же он придумает?»

Ответ не заставил себя долго ждать. Отец пришел на чердак ближе к ночи, чтобы внести в мою жизнь ясность; чтобы избавить меня от тягостных дум.

Майкл нанес визит вместе с Калвертом. Распахнув дверь, толкнул брата в мою сторону, вошел сам, а после запер нас всех на чердаке. Я до сих пор слышу щелчок после поворота ключа – он стал точкой для меня и для брата. Жирной и увесистой. Точкой в наших прежних жизнях.

— А теперь смотри, что из-за тебя случится, – сказал отец и ногой со всей силы ударил валявшегося на полу Калверта в живот. Тот согнулся пополам и закашлял. А Майкл продолжил говорить, обращаясь ко мне, но смотря на брата: – Я просто понял, дорогая моя Дебра, что тебе плевать – больно твоему телу или нет, раз ты согласна даже на смерть. Тогда смотри, что будет с твоим близнецом. Я же знаю, что это он надоумил тебя нацепить тряпье матери и пойти на выставку. Калверт всегда млел перед тобой и твоим талантом. Хотя какой, к черту, талант?! Дебра, никакой ты не художник. Ты обычная уродливая девка! Просто толстосумы очень тупы, чтобы это увидеть. Если бы они знали, что за всеми картинами стоит женщина, они бы сожгли их! Лучше так, чем опозориться, сказав, что восхищался женской мазней.

Отец подошел к брату, схватил за волосы и заставил его выпрямиться. Когда Калверт перестал походить на улитку, последовал второй удар с ноги.

Брат ничего не говорил, словно онемел. От податливой куклы его отличали только редкие попытки защититься.

— Не переживай, сынок, твою физиономию не испорчу. Она нужна мне для продажи картин. Скажи спасибо папе, что в полиции никто не стал спорить с тем, что художник – ты, а не этот монстр. Просто понимаешь, родной, ваш с Деброй план сильно меня расстроил. До глубины души.

Следом отец поднял его за грудки и заставил сесть. Когда брат аккуратно вздохнул, видимо, надеясь на конец, Майкл со всей силы впечатал его в пол. Калверт шикнул, но не сказал ни слова. Человек, которого раньше я не могла перебить, стал немым.

— Хватит, не нужно. – Я поднялась с кровати и подбежала к отцу. – Брат ни в чем не виноват.

— А кто притащил сюда это тряпье?

Удар в живот.

— Кто показал тебе дорогу до выставки?

Удар по колену. Громкий хруст. Тихий вздох, который на самом-то деле должен был быть воем. Брат изо всех сил старался не кричать.

— Из-за кого ты вообще начала рисовать?

Снова удар в живот.

— Да он же для тебя холсты воровал, на которые мы могли жить! А если бы не Гаспар? Мы бы умерли с голоду из-за тебя, дорогой ты мой сынок!

Удар по грудной клетке. По ребрам. Снова по животу. Калверт стиснул зубы, по его щекам текли слезы, но он почти не защищался – лишь пару раз попытался закрыться от ударов. Мне хотелось, чтобы он заорал; показал, что он жив, что он не кукла и что чувствует боль. Даже будучи живым, он походил на мертвеца. Видеть его таким было настоящей пыткой – отец ржавыми ножницами кромсал мне сердце.