Книга Картина смерти, страница 116 – Татьяна Ван

«В этом городе быть вне зоны доступа – норма?»

Женя присела на диван в комнате Киры и заставила себя отложить телефон – иначе он бы точно взорвался от перегрева.

Ладони уже не кровоточили, хотя еще немного болели. Но Женя почти не обращала на это внимания.

Когда тело начало колотить от тревоги, она вновь схватила телефон. Только в этот раз собралась звонить не сестре, а другому человеку.

Казалось, гудки шли вечность. Арсений не брал трубку. И тут опять возник этот раздражающий механический голос, только теперь он посоветовал перезвонить чуть позже.

А потом в Жениной голове вновь зазвенел вопль Киры.

«Нет, не может быть: я не могла это слышать и видеть. Человек способен на многое, но не на это!»

Женя будто инстинктивно посмотрела на мольберт с занавешенной на нем картиной. Из груди вырвался странный хрип – не то отчаяния, не то осознания того, что сюрреалистичные глаза – не просто картина, а нечто, способное влиять на людей. Почему – оставалось загадкой.

Женя закрыла глаза и облокотилась на спинку дивана. В голове вихрем кружили мысли, которые хотелось отогнать рукой, как надоедливую мошкару. Прикусив до крови нижнюю губу и совершенно не замечая этого, Женя принялась рассуждать.

«Если с Кирой что-то случится, я этого не переживу. Так должна ли я сейчас злиться на сестру? Обижаться на то, так подло она со мной обошлась? Ненавидеть за то, что присвоила мое творчество? Но если с ней что-то случится… Какое вообще имеет значение искусство, если я лишусь сестры?! – Женя сдавила пальцами виски. – Во всем, что сейчас происходит, виновата эта картина. Даже подлое поведение Киры – из-за нее. Полина ведь делала акцент на том, что во многом виновата работа Калверта Телфорда, который писал под неприятным, вызывающим мурашки псевдонимом Скарабей. Плевать мне на то, что у египтян этот жук был божественным. Это жук… противное насекомое!»

Перед глазами замелькали воспоминания: первый штрих, первый мазок краской, первый хвалебный отзыв от одноклассницы, сжигающее желание посвятить творчеству всю свою жизнь. Усердная работа, неудачи, маленькие победы и снова провалы. Кривые линии, дисбаланс в красках, поиск своего стиля. Поиск, который еще продолжается и непонятно когда закончится.

Жене еще сильнее захотелось поговорить с Арсением. Казалось, только он сможет понять и принять ее мысли.

Она открыла глаза и вновь взглянула на картину, скрытую за черной тканью. Не обязательно было видеть работу Скарабея. Убийственная энергетика темного искусства ощущалась даже сквозь плотную ткань накидки.

Если искусство может убивать, то перед Женей находился яд. Не пистолет, не нож, не стрелы. Яд, который уничтожает тягуче-медленно, почти доводя до сумасшествия.

Женя встала и подошла к подоконнику, досконально осмотрела его, надеясь найти что-то, чего она еще не видела. Вновь перебрала все тетради, записные книжки и листочки сестры.

На подоконнике были разбросаны самые разные кисточки, масляные краски, чистая палитра, стаканчик для воды и сухие платочки. Среди всего этого внимание привлекал только один инструмент – будто бы старинная кисть.

Женя взяла ее. Та была длинной – чуть больше двадцати сантиметров, – с острым концом и жестким ворсом, который при аккуратном надавливании раскрывался, словно бутон красной розы, и становился мягким, как кошачий хвост. По телу пробежали мурашки.