Книга Картина смерти, страница 130 – Татьяна Ван

— Именно. Я не знаю, успокоит ли тебя это, но представь: если Кира хотела тебя сильно ранить, у нее получилось это сделать. Твоя ненависть, обида и гордыня – ее вознаграждение. Если она не хотела тебя задеть, а ты обиделась, это даже немного грустно, потому что она не потратила ни грамма своей энергии, идет по жизни с легкостью, а ты тянешь на своем горбу целый воз и маленькую тележку, доверху наполненные обидами.

— Не уверена, что она идет по жизни легко.

Арсений поджал губы и вздохнул.

— Я бы тебе посоветовал не убивать в себе светлые воспоминания, если такие были. Не теряй любовь к сестре. Люби ту, которую помнишь. Тебя никто не заставляет восхвалять ее сейчас. Жень, правда, вот в данный момент ты можешь позволить себе не любить ее, не общаться с ней. Но не кори себя за то, что делала это раньше.

— Попробую. – Женя тепло улыбнулась другу.

Какое-то время они молчали, думая о чем-то своем. Арсений не мог догадаться, какие мысли занимали Женю, но сам он вновь неосознанно вернулся в Камск шестилетней давности. Потому что все то, что он сейчас говорил Жене, он давно пытался внушить себе сам.

«Битый битого везет, – ухмыльнулся Арсений, переиначив слова из народной сказки. – Я тоже должен тебя простить, но пока не могу».

Арсений вновь разозлился на себя. Он не хотел держать обиду на Женю, но склизкое чувство обиды из-за прошлых недопониманий было сильнее здравого смысла, поэтому он прекрасно представлял, какую внутреннюю борьбу ведет Женя. Разговаривая с ней, улыбаясь ей, он ни на минуту не забывал боль, которую она ему причинила.

«Женя просто не понимала, как Европа важна для меня. Не понимала, что там мой дом. И не понимала, как мне страшно туда возвращаться».

Арсений в очередной раз подумал, что, если бы Женя повела себя иначе тогда, он бы уехал из России с легким сердцем, а так, поднимаясь в небо, он боялся настолько неистово, что от паники и страха едва не лишился рассудка. У них повелось с детства – когда они успокаивали друг друга, у обоих за спинами вырастали крылья.

«И ведь она явно не хотела меня обидеть. Получается, все выглядит не просто грустно, а до смешного нелепо. Сам только что об этом говорил, дурак!»

— И еще кое-что, – наконец продолжила разговор Женя и глубоко вздохнула. – Теперь насчет «Дьявольских глаз».

Арсений кивнул, молча давая понять, что весь внима-ние.

— Сегодня Кира разбила зеркало и осколком порезала холст. Хотя «порезала» – слишком громкое слово. Там просто…

— Картина повреждена?! – воскликнул Арсений.

Он всегда остро реагировал, когда портили произведения искусства. Каждая царапина, оставленная на холсте, будто бы появлялась на его собственном теле.

— Да, но не сильно, – поспешила успокоить Женя. – И дело не совсем в царапине, а в том, что она…

Женя вдруг задумалась: а точно ли ей это не привиделось? Захотелось вновь взглянуть на холст, чтобы удостовериться, но Арсений требовательно спросил:

— Она…

— Порез под нижним веком… и он… в общем… как бы сказать точнее…

— Я умру, если ты не скажешь, что с картиной! Не мучай!

— Ранка кровоточила.

Женя с тревогой посмотрела на Арсения. Услышав эти слова, он не повел даже бровью, а подруга набралась решимости и продолжила:

— На бледной коже эти маленькие красные линии выделялись очень сильно. Полина предположила, что это кровь Киры, но… эта теория, какой бы прекрасной ни была, не совсем точная. Если бы ты взглянул на эти линии и пригляделся к ним, то сразу бы все понял – кровь принадлежит человеку, который изображен на холсте. Но такого не может быть, это безумие.