Книга Отпечаток на бархате, страница 17 – Карен Одден

— Чем могу быть полезен?

Я представился и спросил, знает ли он мисс Норткотт.

— Насколько мне известно, она здесь учится.

Он бросил на меня суровый взгляд.

— Не учится, а обучает юных музыкантов. Если желаете встретиться с мисс Норткотт, ее дни — вторник, пятница и суббота.

Я вспомнил о своем первом от нее впечатлении. Значит, мисс Норткотт — преподаватель, вот как. Я понял ее брата иначе.

— Ах, простите, значит, я ошибся.

Джентльмен, смягчившись, склонил голову к плечу.

— Она у нас и училась. Правда, потом оказалось, что более оплачивать учебу не в состоянии, вот мы и предложили ей возможность преподавать.

— Сколько же стоит у вас учиться, осмелюсь спросить?

Он назвал сумму, и я удивленно поднял брови. По моему мнению, имея успешную чайную компанию и учитывая достаток семьи, Норткотты вполне могли бы себе ее позволить. Вероятно, мисс Норткотт отказалась от продолжения обучения по иной причине. Возможно, брат втайне не одобрял ее увлечение? Или тут нечто более личное? Например, мисс Норткотт вдруг осознала, что не может похвастаться особыми талантами. Довольно болезненная истина, такое сложно принять. Теория выглядела правдоподобной: наверное, девушка жестоко разочаровалась в своих способностях.

Выйдя из академии, я вспомнил разговор с ее братом. В свете открывшихся данных мне показалось, что Норткотт намеренно выражался двусмысленно, а то и просто пытался ввести меня в заблуждение. Но, возможно, он и сам обманывался? Однако с чего бы мисс Норткотт лгать родному брату?

* * *

Добравшись до Хаттон-Гарден, я начал заглядывать в каждую ювелирную лавку, пока не обнаружил Корравана в третьей по счету, под названием «Напольные и карманные часы от Хартуэлла». Лавка очень походила на заведение Атертона и обставлена была столь же элегантно. Я отметил точно такие же прекрасные дубовые шкафчики. На полках стояла дюжина изящных каминных часов, наполняющих торговый зал приятным негромким тиканьем. В углах помещения располагались впечатляющие напольные часы из красного дерева — пожалуй, на добрую голову выше меня. Я невольно остановился у ближнего ко входу шкафчика, обитого изнутри роскошным малиновым бархатом. В нем лежали два ряда карманных часов с гравировкой. Судя по круглым отпечаткам на бархате, торговля шла довольно бойко. Я всегда мечтал о серебряных. Такие имелись у моего деда, и он передал их отцу. Рано или поздно они перешли бы ко мне, хотя я молился, чтобы отец пользовался часами еще много-много лет.

В зале наступила тишина. Корраван и хозяин лавки уставились на меня, и я сделал шаг вперед, давая возможность коллеге меня представить. Ювелир поправил пенсне и продолжил фразу с того места, на котором я его прервал:

— О’Салливан был вспыльчивый малый и всегда держался особняком, а вот его супруга — весьма приятная дама. Несколько раз заглядывала к моей Элси на чай.

— Как долго они были женаты?

— Года три? — задумался ювелир. — Возможно, четыре.

— Не доходили ли до вас слухи, что в лавке Атертона и О’Салливана недавно появилось нечто особенное?

Хартуэлл многозначительно посмотрел на нас поверх очков.

— Вы имеете в виду — от графини Гленартур?

Стало быть, об ожерелье знал не только дворецкий Роулинс.

— Они сами вам рассказали? — спросил я.

— Нет, — фыркнул Хартуэлл. — Однако только слепой не заметил бы экипаж Гленартуров, остановившийся у их лавки на прошлой неделе. Из него вышла сама графиня.