Книга Тень твоих крыльев, страница 72 – Мика Моник

Я разлепил веки. Она стояла рядом и щурилась, дышала ртом, её глаза блестели.

Какая же она красивая.

— Не хуже, чем обычно, — прохрипел я.

— Выглядишь так, будто тебя сначала сварили, а потом решили поджарить.

— Меня, что-то меняет. Похоже пророчество начинает сбываться. Всё нормально, идём.

Майя огляделась. Вокруг расходился белый свет, и в нём проступали своды — высокие, холодные, без единой тени. А потом она выдала то, что думала о Михаиле. Вслух. Не выбирая слов.

Я слушал, как она честит архангела, и чувствовал, как по губам расползается улыбка. Она всегда была свято уверена, что ангелы — это нечто светлое, эталонное, то, к чему стоит тянуться. А по сути — злодеи, обряженные в белоснежные перья, с вечными счётами друг к другу и с холодным блеском в глазах.

— Ты и есть тот хороший ангел, — сказал я, когда она выдохлась. — Из тех, в которых ты верила. Только крыльев у тебя пока нет.

Она замолчала. Посмотрела на меня так, будто я сказал что-то, за что стоит ударить или обнять. В итоге не сделала ни того, ни другого. Только резко отвернулась, пряча глаза, и буркнула в сторону:

— Разберёмся и с крыльями.

Азазель, стоявший чуть поодаль, вдруг засуетился. Я заметил, как его пальцы быстро скользнули под плащ, пряча что-то. Второй медальон. Я уже знал, зачем он ему. Я видел этот блеск краем глаза и чувствовал, как холодок пробежал по спине.

— Первый у меня, — сказал я негромко. — Второй у тебя.

— Если разминёмся, — Азазель глянул исподлобья, — только так сможем друг друга найти. Если что — мой клинок на вашей стороне. Всегда.

Майя переводила взгляд с него на меня, и я видел, как в ней боролись два чувства: благодарность и страх. Страх за нас.

— Азазель, может тебе не стоит так рисковать ради нас? — спросила она, и голос её прозвучал мягче, чем она хотела.

Азазель помолчал. Потом медленно с чувством сказал:

— Нет, ребята. Вы слишком дороги мне. Это и моя мечта. Больше всего на свете я хочу, чтобы ваше пророчество изменило этот мир. Не на чью-то сторону. А в лучшую сторону. Это моя надежда. Одна на двоих — с моим погасшим клинком.

Он отвернулся и первым зашагал вперёд, в белый свет, что лился из проёма — чистый, стерильный, безжалостный.

Я посмотрел на Майю. Она смотрела на Азазеля — и в её лице было умиротворение. Она была рада такому союзнику. Как и я — рад, что не ошибся в нём. Что не ошибся в этой светлой полосе, что тянулась через все мои падения.

— Идём. Нельзя терять время, — сказал я.

И мы вошли в первый зал Небес.

Зал был огромный, как площадь большого города. Свод уходил так высоко, что, казалось, там не потолок, а ещё одно небо — только белое, со сгустками воздушных облаков. По стенам тянулись колонны, гладкие, как лёд, и в каждой отражался свет, который падал из ниоткуда. Он просто был — везде и сразу, как воздух, и казалось его можно было потрогать.

Как бы здесь правда не было красиво, мне становилось тошно. Тошно от того, что это всё принадлежит только ангелам. Столько добра хранилось под этими сводами, и ни один снизу его ни разу не видел.

Я многое помнил о Небесах. Иерархию, протоколы, запах холодного ладана в залах Совета. Но не помнил, чтобы здесь когда-нибудь так бегали. Ангелы сновали между колоннами, как служащие перед внезапной проверкой: кто-то нёс свитки, кто-то перекрикивался через весь зал, и эхо дробило голоса, превращая их в сплошной, взвинченный гул.