Книга Стерва для ботана, страница 100 – Юлианна Клермон

— В общем, я вчера всё профукал. А вот сейчас думаю: может, не поздно? Я хочу быть с тобой. Всерьёз. По-настоящему. А ты? Ты со мной? Прости, что так неромантично получается, но…

Он не договаривает, а меня накрывает невероятным облечением. Значит, никакой «её» у него нет?

И не страшно, что самое нужное и важное предложение я получаю вот так — на кухне, среди луж, в мокрой домашней одежде. Без свечей, без пафоса.

Потому что мне это безумно нравится.

— Очень неромантично, — улыбаюсь, утыкаясь лбом в его грудь. — Ни цветов, ни преклонённого колена, ни скрипок, ни фейерверков.

— Это значит, нет? — кажется, Глеб тоже почти не дышит.

Поднимаю голову.

— Это значит, да.

Вот теперь и он выдыхает. А потом целует и мягко тянет меня вверх, отправляя переодеваться, а сам моет пол.

Пристраиваюсь на подоконнике и возмущаюсь, что это чисто женская работа, и мне стыдно.

— Женская, не женская. Пол может помыть любой, у кого руки есть, — он усмехается, а я фыркаю, всё равно чувствуя себя неловко.

— Это тебя мама научила?

— Нет. Папа. Но не научил, а показал своим отношением к маме.

В груди болезненно тянет. Я слишком хорошо знаю, как бывает иначе. Отворачиваюсь и смотрю в окно.

Глеб выносит ведро, моет руки и возвращается. Развернув к себе, немного стягивает меня с подоконника и обнимает.

Он снова без футболки — та привычно сохнет на батарее, и я совершенно нагло прижимаюсь к обнажённому торсу, вдыхая его запах.

— Хороший у тебя отец.

— Знаю.

— Вы с ним близко общаетесь?

Он некоторое время молчит, а потом криво усмехается.

— Довольно-таки.

— А чего так кисло реагируешь? — прищуриваюсь. — Поругались?

— Нет… Просто поспорили, — отвечает нехотя и зарывается лицом в мои волосы.

— Из-за чего?

Он снова молчит, дышит мне в макушку.

— Я не захотел пользоваться его связями, — всё же озвучивает. — Он предложил карьеру, перспективное будущее, а я сказал, что поднимусь сам.

— А он?

— Решил, что я не вытяну, — хмыкает Глеб неожиданно жёстко.

— Потому что не умеешь выгрызать себе место в жизни? — легонечко поглаживаю его по плечам, успокаивая.

— Отец считает, что меня сомнут.

— Сожрут, — поправляю.

— Ну или так.

Обнимаю его за шею, прижимаюсь щекой к его щеке. Он сжимает меня крепче. Мы словно поменялись местами. Сначала он столько раз меня поддерживал, теперь моя очередь.

— Обидно было слышать такое? — спрашиваю с сочувствием.

— Нет, — Глеб качает головой. — Он же не со зла.

— И чем закончился спор?

— Ставкой, — он мягко целует меня в макушку, отстраняется и идёт ставить чайник.

— Какой?

— Год самостоятельной жизни без его помощи, и тогда он признает, что я взрослый, — Глеб достаёт из полки кружки, насыпает в них кофе и сахар.

Такой спокойный, уверенный в себе. Разве он может не справиться?

— Поэтому ты пошёл учиться?

— Это было его условие: учиться и жить в общежитии, — он весело подмигивает. — И я очень рад, что хотя бы в этом он был прав.

Здесь я с ним полностью согласна. Если бы не это, мы бы никогда… Нет, это уже неважно.

Спрыгиваю с подоконника и облокачиваюсь на него спиной.

— Но ведь ты всё-таки попросил у него помощи.

— Когда? — он оборачивается и смотрит недоумённо.

— Когда звонил какой-то девушке и сказал, что подключил отца.

Лицо Глеба вытягивается. Он быстро подходит ко мне, немного болезненно сжимает в объятиях.