Книга Стерва для ботана, страница 47 – Юлианна Клермон

Сердце предательски трепыхается.

Быстро давлю это чувство, натягивая привычную холодную маску, и только потом разворачиваюсь.

— Привет, Глеб. Ты теперь за мной следишь?

— Нет. Случайно вышел. Как ты себя чувствуешь? — смотрит на меня, чуть прищурившись. Словно изучает.

— Нормально, — пожимаю плечами. — Отдохнула дома. Выспалась. Прошвырнулась по магазинам. Кстати, спасибо ещё раз за ту машину.

— Да не за что.

Молчим.

Нужно уйти, но я всё стою. Смотрю мимо него. На фонарь. На асфальт. Куда угодно, только не на него.

Глупо. Нужно прекратить.

— Ладно, — вскидываю взгляд и улыбаюсь привычно холодно. — Мне идти надо.

Не дожидаясь ответа, обхожу его.

Сжимаю пальцы.

Почему он снова выбивает почву из-под ног? Почему бесит?

Потому что за эти два дня. Два! Грёбаных! Дня! Он ни разу не написал, не спросил: как ты? А мне была так нужна его молчаливая поддержка.

И поэтому я злюсь. Не на него. На себя.

Я не нуждаюсь в жалости, не прошу помощи. Но почему-то именно когда моя логически выстроенная стратегия даёт сбой, появляется Глеб. Помогает и… уходит, не задавая вопросов.

И я хочу злиться на него. Но не могу. Потому что он не бьёт.

Он вообще не воюет.

Я умею отвечать на агрессию агрессией. На хамство — хамством. На удар — ударом. Но я не понимаю, как воевать с тишиной.

Поднимаюсь на свой этаж.

Студиозы живут своей идиотской жизнью. Носятся вверх и вниз. Орут. Ржут. На кухне девчонки что-то выясняют на повышенных тонах.

Иду в свою комнату.

В голове всё ещё звучит спокойный и ровный голос Глеба. Словно его действительно заботит моё здоровье. Словно он знает, что у меня происходит. И опять помогает.

Я ничего уже не понимаю. Я запуталась.

— Элина! — машет из конца коридора Кристинка. — Тебя уже выписали? Иди сюда. У ребят сегодня движ. Макар проставляется за днюху.

— Я не в ресурсе, — бросаю, не останавливаясь.

— Да ладно. Посидим, отметим.

— Я же сказала — нет!

Как же все достали. Бесят.

Не успеваю подойти к своей двери, как кто-то резко хватает меня поперёк груди и дёргает на себя.

Рёбра простреливает так, что в глазах темнеет.

Вскрикиваю и вырываюсь.

— Да что ты из себя недотрогу строишь, — раздаётся прямо в ухо. — Не всё ж Дипломатам тебя щупать.

Втягиваю воздух сквозь зубы и разворачиваюсь. Смотрю в наглые весёлые глаза Макара.

— Ну чё, затусим пати? — лыбится он. — Можно на двоих. Я организую.

Думает, это смешно? Шутка такая?

— Ты охренел?! — изо всех сил бью его ладонями в грудь. Снова и снова.

— Ларина, харэ! Ты совсем, что ли?! Долбанутая! — отшатывается он. Несколько секунд отступает, а потом ловит мои руки и заламывает за спину.

Тело прошивает новый виток боли. Из горла вырывается болезненный хрип.

— Пустил! Быстро! — кричу срывающимся голосом.

— Да расслабься. Я же пошутил. Уже и тронуть нельзя? — рычит он, заламывая руки ещё выше.

Я снова кричу от боли. Перед глазами пляшут кровавые зайчики.

Из комнаты на шум выскакивают мои подружайки. Хлопают другие двери. Коридор быстро заполняется молодёжью.

— Ты что творишь, идиот?! — первой реагирует Снежка. Подлетает, лупит его, хватает за руки. — Отпусти!

— Ты придурок? У неё рёбра сломаны! — несётся следом Милка, тоже ввязываясь в драку.

Макар отпускает меня, хватает её за руку, привычно заламывает за спину.