Книга Стерва для ботана, страница 64 – Юлианна Клермон

— Ладно, — говорит как ни в чём не бывало, — давайте есть, пока Снежка не сожрала всё одна.

— Я не жру! — возмущается та с набитым ртом.

— Дегустируешь, — поправляет Алеся и хохочет.

Мы смотрим на Снежку и тоже начинаем хохотать.

В наше общение возвращается лёгкость и нормальность.

Но главное, я ни слова не солгала. Почти.

Просыпаюсь от настойчивой вибрации.

Несколько секунд лежу, не понимая, что за звук и сколько времени. За окном тёмная ночь. По ощущениям — только недавно уснула.

Что за?..

Вибрация всё продолжается и продолжается.

Мама!

Сердце прошивает тревогой, сон слетает мгновенно. Резко поворачиваюсь, охнув от боли. Трясущимися руками хватаю телефон и смотрю на экран.

— Да чтоб тебя… — шепчу сквозь зубы. — Два часа ночи.

Ну конечно. Когда ж ещё? Выспался.

Принимаю звонок.

— Да, — хочу сказать твёрдо, но голос со сна выходит хриплым.

Он не слышит интонации. Не слышит, что голос другой. Он вообще никого и никогда не слышит, кроме себя.

— Ты почему трубку не берёшь, сука?! Охренела там?! — в ухо врывается пьяный, вязкий голос. Отчим лыка не вяжет. — Я сколько тебе звоню?

Сердце подпрыгивает. Не от страха — от выплёскивающегося в кровь адреналина.

Тварь.

Закрываю глаза и медленно выдыхаю. Спокойно, Элина. Пусть выговорится. Пусть думает, что говорит с мамой.

— Хватит бока отлёживать за казённый счёт, — продолжает он, не получая ответ и заводясь всё больше. — Домой собирайся! Слышишь меня?

Молчу.

— Или ты там уже обжилась? — голос становится гадко-ехидным. — Нашла себе покровителя? Думаешь, я боюсь папика твоей прошмандовки? Да я его вертел…

Он разражается матом. Икает, сглатывает слюни и орёт дальше.

Крепко сжимаю телефон, считаю до десяти и обратно, привычно отрешившись от сыплющихся из его рта проклятий. Всё как всегда. Ничего нового.

— Пусть только сунется… Я его… — раздаётся короткий вздох и звук бьющегося стекла. Как наяву представляю, что сейчас он швырнул бутылку в стену или ударил ею о стол, — сгною… Чтобы завтра же дома была, иначе пожалеешь…

Слышится шуршание, короткий мат. А потом звонок отключается.

Телефон ещё несколько секунд греется в ладони. Сердце колотится так, что отдаёт в рёбра. Руки предательски дрожат.

Гнида.

Знает же, что матери волноваться нельзя. И всё равно продолжает её жрать.

Кладу телефон на грудь, медленно разжимаю пальцы и закрываю глаза. В ушах всё ещё стоит звук бьющегося стекла, а перед глазами уже всплывают формулировки статей и строки из судебных решений.

— Посмотрим, Дмитрий Андреевич, как ты дальше запоёшь, — шепчу в темноту, крепко сжимая кулаки.

Рёбра ноют сильнее, чем вчера, хотя по логике должно быть наоборот. Но адреналин схлынул, и тело вспомнило всё.

Дышу медленно и размеренно, но успокоиться получается не сразу. Только под утро проваливаюсь в тяжёлый сон.

Едва открываю глаза, когда медсестра приходит делать укол, а потом снова сплю. Голова тяжёлая, нет сил даже перевернуться.

Будит меня Сергей Эдуардович.

— Что-то вы, милочка, совсем расклеились, — быстро осмотрев меня, он недовольно хмурится и качает головой. — Рёбра болят?

— Немного ноют, — признаюсь хмуро.

— Понятно. Значит, назначу вам пару дополнительных капельниц. А ну признавайтесь, нарушали режим? Долго сидели? Занимались гимнастикой? Сдавали кросс? Пели?