Книга Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня, страница 219 – Тахира Мафи

И мне хочется – ни много ни мало – рвануться в его объятия.

Но вместо этого я продолжаю сидеть на своем месте, напомнив себе, что не надо сдерживать дыхание, нужно нормально дышать.

— Можно с тобой поговорить? – спрашивает он и смотрит на меня так, будто боится услышать ответ. – Наедине.

Я киваю, но пока я не в состоянии что-либо сказать ему. Я оставляю свою миску с едой. Я не смотрю ни на Кенджи, ни на Брендана с Уинстоном и Эмори, и мне сейчас неясно, что они думают по поводу всего этого. Но мне это безразлично.

Адам.

Адам здесь, и он хочет говорить со мной, и я должна сказать ему, сказать все то, что, несомненно, станет для меня концом.

Но я тем не менее следую за ним к двери столовой. Мы выходим в коридор. Идем вперед.

Наконец мы останавливаемся.

Адам смотрит на меня так, как будто знает, что я сейчас ему скажу, поэтому я даже не напрягаюсь, чтобы что-то говорить. Я не хочу ничего говорить, только если это станет крайне необходимым. Я лучше буду просто стоять, уставившись на него, и упиваться его видом, сознавая, что это последний такой случай. И нечего тут произносить какие-то слова. Не надо ничего говорить.

Он шумно сглатывает. Смотрит на меня. Отворачивается. Выдыхает и трет шею у затылка, потом сцепляет пальцы рук за головой и поворачивается так, чтобы я не видела его лица. Но из-за этого движения его футболка немного задирается вверх, и мне приходится сжимать руки в кулаки, чтобы не броситься на него и потрогать обнажившуюся полоску кожи на животе и пояснице.

Он все еще смотрит куда-то в сторону, когда решает обратиться ко мне:

— Мне нужно… мне очень нужно, чтобы ты сказала что-нибудь.

И звук его голоса – несчастного и агонизирующего – так сильно действует на меня, что я готова упасть на колени.

И все же я продолжаю молчать.

Тогда он снова поворачивается.

Лицом ко мне.

— Должно же что-то быть, – говорит он, запуская пальцы обеих рук в волосы, обхватывая голову. – Какой-то компромисс, что-то такое, чем я мог бы убедить тебя попробовать все исправить. Скажи мне, что оно существует.

И мне становится страшно. Так страшно, что еще немного – и я начну всхлипывать прямо перед ним.

— Пожалуйста, – говорит он, и сейчас он выглядит так, будто готов сломаться. Как будто он дошел до предела, до крайней точки, словно он буквально распадается на составные части. – Скажи хоть что-нибудь, – умоляет он.

Я закусываю трясущуюся губу.

Он замирает на месте, смотрит на меня и ждет.

— Адам, – я глубоко вдыхаю, чтобы голос у меня не дрожал, – я буду всегда, в-всегда любить т-тебя…

— Нет, – отвечает он, – нет, не говори этого, не говори…

Я мотаю головой, мотаю так быстро и так отчаянно, что она начинает кружиться, но остановиться я уже не могу. Я не могу больше произнести ни слова, иначе я просто заору. Я не могу смотреть на его лицо. Я не могу видеть, что я делаю с ним…

— Нет, Джульетта… Джульетта…

Я начинаю пятиться назад, спотыкаюсь, запутавшись в собственных ногах, вытягиваю руку, чтобы опереться о стену, и чувствую, как он обнимает меня. Я пытаюсь высвободиться, но он очень сильный. Он крепко держит меня, он задыхается и говорит мне:

— Это была моя ошибка – это моя ошибка – я не должен был целовать тебя – ты же пыталась мне это сказать, а я не послушался, прости. – Слова будто душат его, но он продолжает: – Я должен был послушать тебя. Я был недостаточно сильным. Но теперь все по-другому. Я клянусь. – Он зарывается лицом мне в плечо. – Я никогда не прощу себя за это. Ты же хотела дать мне шанс, а я все испортил, и поэтому прости меня, прости…