Книга Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня, страница 344 – Тахира Мафи

И жар в тот же миг куда-то пропадает.

Руки исчезают вместе с ним.

Я снова в бессилии замираю на полу.

И погружаюсь в кромешную темноту.

Уорнер спит.

Я это знаю, потому что он спит рядом со мной. Здесь достаточно темно, но, открыв глаза и недолго поморгав, я понимаю, что на этот раз зрение вернулось ко мне. Я мельком гляжу в окно и вижу, как луна, переполненная светом, бросает его в эту небольшую комнату.

Я все еще нахожусь здесь. В доме у Андерсона. В комнате, которая раньше скорее всего была спальней Уорнера.

А он сам спит на подушке рядом со мной.

Черты его лица такие божественные и неземные в лунном свете! Его лицо обманчиво спокойно и невинно. И я думаю о том, что это просто невозможно. Вот я, а вот и он лежит рядом со мной. А я – рядом с ним.

И мы вместе лежим на его детской кровати.

И он спас мне жизнь.

Невозможно – какое же это глупое слово!

Я чуть шевельнулась, но Уорнер реагирует моментально. Он резко садится в кровати, его грудь вздымается и опускается, он часто моргает. Потом смотрит на меня, видит, что я проснулась, что у меня открыты глаза, и замирает на месте.

Мне хочется сказать ему очень многое. Я должна рассказать ему об очень многом. Мне нужно очень многое сделать, многое обдумать, много чего решить.

Но сейчас у меня всего один вопрос.

— Где твой отец? – шепотом спрашиваю я.

Уорнер отвечает не сразу, а чуть подумав:

— Он вернулся на базу. Уехал сразу после… – снова секунда тишины, потом: – …после того как выстрелил в тебя.

Невероятно.

Он оставил меня истекать кровью в своей гостиной. Какой милый подарочек – вот, мол, сыночек, теперь сам убирай. Какой милый урок для сына. Влюбляйся и смотри, как я пристрелю твою возлюбленную.

— Значит, он не знает, что я здесь? – спрашиваю я Уорнера. – Он не знает, что я жива?

Уорнер отрицательно мотает головой:

— Нет.

«Хорошо, – думаю я. – Очень хорошо. Пусть уж лучше думает, что я умерла».

Уорнер все еще смотрит на меня. Он смотрит и смотрит, как будто хочет дотронуться до меня, но боится приближаться. Наконец он шепчет:

— С тобой все в порядке, любовь моя? Как ты себя чувствуешь?

Я мысленно улыбаюсь, думая о том, сколько же есть разных вариантов, как бы я могла ответить на этот вопрос.

Я думаю о том, что мое тело сейчас, как никогда еще в жизни, измучено и истощено. Я думаю о том, что за два дня я ничего не ела и выпила только один-единственный стакан воды. О том, что никогда еще я так не запутывалась в людях, когда они кажутся кем-то одним, а на самом деле – совсем другие. Я думаю о том, что вот я сейчас лежу здесь на кровати в доме, которого вообще, по сути, не должно было быть, причем лежу рядом с человеком, которого все боятся и ненавидят в Секторе 45. Я думаю о том, как такое возможно, чтобы этот ужасный человек мог обладать такой нежностью. И еще о том, как он спас мне жизнь. Как его родной отец выстрелил мне в грудь. Как всего несколько часов назад я еще лежала на полу в луже собственной крови.

Я думаю о том, что мои друзья, наверное, до сих пор воюют, а Адам скорее всего мучается догадками, где я сейчас и что со мной случилось. А Кенджи по-прежнему тянет на себе ношу сразу нескольких людей и всех, как и раньше, выручает. А вот Брендана и Уинстона, возможно, до сих пор не нашли. И вообще все жители «Омеги пойнт», может быть, уже погибли. И тогда я задумываюсь уже серьезно.