Книга Недосказанность. Вкус второго шанса, страница 75 – Татьяна Никольская

Я беру бокал с вином, делаю глоток. Горько. Но где-то там, на самом дне этой горечи, я улавливаю пусть и слабое, но всё-таки облегчение. Наконец-то мы узнали правду.

Слишком поздно. Но лучше так.

— Дэн, оставь меня в покое! — уговариваю я пса, который настойчиво тычется в меня мокрым носом. — Дэн, выходной же, дай выспаться по-человечески.

Никаких «по-человечески», решает Дэн и наваливается на меня передними лапами. Тушка ещё та. Видимо, пытается рассказать по-собачьи, что солнце уже высоко, хватит валяться. Открываю глаза и вижу, что он прав: я проспал почти до обеда. Давно со мной такого не было, с молодости, наверное. Я всегда встаю рано, бегаю с Дэном в любую погоду. А тут — на тебе. Расслабился.

Дэн смотрит на меня с укором: «Совсем обладел хозяин? Я полдня терплю из-за тебя.»

Я встаю, машинально глажу его по голове и иду на кухню, чтобы включить кофемашину. Внутри меня какая-то странная пустота, и в то же время огромное облегчение. Как будто камень, который давил на меня много лет, то ли стал легче, то ли совсем упал с меня.

Вчера мы с Ириной всё выяснили. Спустя тридцать лет. Какая нелепость столько ждать!

Тридцать лет я ненавидел её за то, чего она не совершала. Тридцать лет я убеждал себя, что она выбрала другого, что я был прав, что поцелуй с той девчонкой был ответом на предательство. Я увидел её с другим и не стал разбираться. Обиделся как ребёнок. Дурак!

Кофе заваривается. Я наливаю себе полную кружку и сажусь за стол. Дэн устраивается у ног, положив голову мне на колени. Я автоматически чешу его за ухом — привычное движение, которое успокаивает нас обоих.

— Сейчас, Дэн. Выпью кофе и пойдём гулять. Потерпи, малыш.

«Малыш» весом под пятьдесят килограмм смотрит на меня с ожиданием. Я не встаю, он вздыхает и ложится у ног.

Я смотрю на него и понимаю, насколько собаки лучше людей. Они не держат обиду всю жизнь. Они умеют прощать и не помнить зла.

Но ведь и она могла подойти. Пусть взорваться, ударить меня или оттащить девушку за волосы. Наверное, я и ожидал тогда такой реакции. Но она не подошла. Развернулась и гордо ушла.

И вот мы оба — два гордых, упрямых идиота — потеряли полжизни.

Я делаю глоток кофе, жгучий, горьковатый, и думаю о том, что сказал ей вчера. Просил прощения. Говорил, что помнил её всю жизнь. Что искал в других женщинах и не нашёл. И это чистая правда.

Наталья была хорошей женой, родила Максима, но я никогда не любил её так, как Ирину. Наверное, она это чувствовала и потому ушла. Я и ей жизнь испортил — по сути, той же самой гордостью, которая не позволяла мне признаться, что внутри меня всё ещё живёт призрак женщины, которая сбежала тридцать лет назад.

А теперь выясняется, что она не сбегала. Она шла ко мне, чтобы познакомить с братом. И увидела, как я целуюсь с какой-то девицей.

Боже, какой же я кретин.

— Пойдём, Дэн. Проветрим мозги твоему хозяину.

Дэн радостно бежит в коридор и приносит мне поводок.

— Давай смою морду, — говорю я этому преданному и терпеливому мальчику. — Наденем тебе намордник, чтобы не пугал своими клыками прохожих.

Дэн недовольно морщится, показывая клыки. Он никогда не использует их против человека — слишком хорошая выучка. Но всем это не объяснишь. И не надо. От одного вида оскала такой собаки можно инфаркт получить.