Книга Бледная поганка, страница 11 – Елена Лабрус

Я и сейчас не понимаю. Не понимаю, почему восхождение на Эверест — блядь, цель. Благородная, возвышенная, похвальная. Переплыть в одиночку океан — цель (А чего дома сидеть?). Преодоление, мужество, смелость.

А мужик не цель.

Мужик — это зависимость, унижение, потеря самооценки и саморазрушение.

А если он от меня зависим? Если не чувствуешь унижения? Если нечего ни рушить, ни терять?

Почему поставить на карту всё ради него — не любовь?

Дурость, глупость, молодость, безответственность.

А что же тогда любовь?

А, может, любовь бывает разной? И это уже сложный вопрос.

А ещё сложнее: что мне теперь с этим делать?

Он — да. Он любит, разведётся, женится.

Он жене изменил. Ради меня.

А я… я не могу даже развестись.

Не потому, что «нет». Потому что не знаю. Люблю, не люблю — не понимаю. Хочу — да, скучаю — очень, думаю о нём — постоянно, но люблю ли?

А ещё потому, что поставить-то я поставила, но второй козырь разыграла неудачно.

Мы до него ещё дойдём, вернее, я подведу, и вы сами всё поймёте.

А пока…

Стоя среди мокрых отцветающих гортензий, я закурила и посмотрела на соседский балкон.

Сейчас там тоже стояли цветы, плетёная мебель.

Дорогие цветы в дорогих горшках. Дорогая мебель.

А когда-то валялся всякий хлам.

Почти двадцать лет назад — точно валялся всякий хлам.

Почти двадцать лет назад здесь мы познакомились…

— Эй, привет! — он окликнул меня с балкона.

Худощавый парнишка в белой майке. Волосы выгорели на солнце, словно он всё лето провёл на улице. Кожу покрывал тёмный загар, а ещё всякие ссадины. Локоть разбит. На скуле синяк. Но это я рассмотрела потом. Сначала со своего балкона мне показалось, что это грязь.

— Привет, — ответила я.

— Тебя как зовут? — крикнул он.

Ветер уносил слова. Уличный шум, что без труда долетал до пятого этажа, тоже мешал.

— Юна, — ответила я.

— Как?

— Юна. Юнона, — сказала я громче.

Исполосованная очередной раз бабкиной скакалкой, я сидела в углу с книжкой. И отложила её, чтобы встать и подойти ближе к ограждению.

— Сейчас, — сказал пацан. Издалека он показался мне моложе, но что пятнадцать, что семнадцать, одиннадцатилетней девочке всё равно.

Он оглянулся. Загремел каким-то хламом (санки, банки с краской, старый велосипед — это то, что увидела я) и принёс из комнаты доску.

— Ты что собира… — опешила я, когда он положил её на перила и стал двигать к моему балкону — между ними было метра четыре, ну не меньше трёх с половиной.

Доска буквально повисла над пропастью.

Я обмерла, затаив дыхание, когда он бесстрашно на неё шагнул.

И оглянуться не успела, как оказался на моём балконе.

— Я Кирилл. Кирилл Варицкий, — представился он. — Можно просто Кир. Или Варя, — он белозубо улыбнулся.

— Юна. Юнона Тарханова.

— А я услышал Юнга. Ну, будешь Юнгой, — засмеялся он и уселся на мешок с землёй.

— Что читаешь? — показал на книжку.

— Я не читаю, — смутилась я. — Это… задачник, — я покрутила в руках книгу. — Так, по алгебре.

— Девятый класс? — он присвистнул. — Сколько ж тебе лет?

— Одиннадцать, — я густо покраснела. Щёки запылали. — Просто математику люблю.

— Ясно, — кивнул он. — А чего бледная такая? Болеешь?

— Нет, — если бы можно было смутиться сильнее, я бы смутилась. — Просто такая родилась.

— А это что? — выкрутил он мою руку. На тощем плече остались красные полосы.