Книга Свет твоих глаз, страница 31 – Мира Айрон

Севостьянов, видимо, считал, что приветствовать Михаила уже необязательно. Михаил размышлял о том, что за три с половиной года его постоянного общения с "элитой" ни один из вышестоящих не обратился к нему на "вы", как принято обращаться к посторонним людям.

— И как она, слава Герострата, товарищ Мельников? — спросил Гурский даже как-то весело. — Справляетесь?

— Я не стремился ни к какой славе, — Михаил спокойно посмотрел на собеседника. — Всё получилось так, как получилось. Но раз уж так произошло, выдержу бремя этой славы как-нибудь. Справляюсь и далее планирую справляться.

— Куда путь держать будешь? Решил уже?

— Решу, — уклончиво ответил Михаил. — Сейчас это не первоочередная задача.

— А какая первоочередная? — вмешался в разговор Севостьянов. — То есть, куда — это не первоочередной вопрос? А какой тогда главный вопрос? Погоди, угадаю. С кем?

— Этот вопрос решён. Точнее, такого вопроса даже не было. Главный вопрос — когда?

— Я же тебе сказал, что проблемы с разводом и с характеристиками возьму под личный контроль, — поморщился Севостьянов. — На заводе был?

— Да, — кивнул Михаил и достал из кармана трудовую книжку.

— Дай-ка? — Гурский, перегнувшись через стол протянул руку.

Михаил встал и пересел ближе к большому столу, чтобы не бегать туда-сюда. Протянул Гурскому трудовую.

— Книжка новая практически, — пробормотал Гурский. — Одно место работы. Ты служил, оказывается?

— Служил, конечно.

— С семнадцати лет на заводе, служба, и снова завод. Не жаль уходить?

— Уходить? — усмехнулся Михаил. — Уходить очень жаль. Я даже по поводу перехода в Горком комсомола сначала сомневался, в основном, из-за того, что завод не хотел оставлять.

— А потом? — Гурский внимательно смотрел на Михаила. Смотрел как-то так, будто ответ Мельникова для него очень важен. — А потом и сомневаться перестал?

— Именно, — ответил Михаил, убрал трудовую книжку обратно в карман рубашки и достал комсомольский билет.

Севостьянов пригласил секретаря, которая должна была вести протокол, и через десять минут всё было закончено. Михаил, попрощавшись, вышел из кабинета Севостьянова следом за секретарём.

— Мдааа, — задумчиво протянул Гурский, когда двустворчатые двери закрылись. — Такие кадры теряем! И как обычно, весь сыр-бор из-за баб.

— Вы сейчас о каких именно бабах, Виктор Наилевич?

— Обо всех, — вздохнул Гурский. — Особенно, о тех "п и сательницах" (Гурский сделал ударение на первый слог), что письма строчат во все инстанции, не уймутся никак.

— Но мы сделали то, что должны были сделать, Виктор Наилевич, так ведь? Приняли единствнно верное решение?

— А что, у нас был выбор? — усмехнулся Гурский.

Севостьянов вернулся к окну, снова встал, сложив руки на груди. Он был очень зол, и основной причиной злости стало то, что казавшийся лояльным, полностью ведомым и легко управляемым карьеристом Мельников не спасовал перед тем, перед чем пасовали практически все. Например, сам Севостьянов когда-то давно…

* * * * * * *

Развод Михаил и Людмила получили в один день, меньше, чем через неделю после посещения Михаилом Горкома. Перед этим Михаил каждый вечер приходил домой к родителям Люды, поскольку будущий переезд нуждался в обсуждении.

Евгений Савельевич и Тамара Ивановна не только полностью смирились с неизбежным, но даже начали привыкать к будушему зятю.