Книга Руководство для одиноких сердец, страница 30 – Мэдди Доусон

— Спасибо, — поблагодарила я, и мы улыбнулись друг другу. — Смотри-ка, мы сошлись на почве ухода за волосами. Теперь расскажи мне, где ты купила эти офигенные сапоги и такой красивый лак для ногтей… и, кто знает, может, мы навеки станем лучшими подругами.

В ее взгляде почувствовалась неловкость.

— Послушай, — сказала она, — я правда была невероятно рада встретиться с тобой, но, думаю, нам пора идти.

Я остолбенела:

— Но сестра Жермен обещала принести какие-то документы. Будет невежливо, если мы уйдем, не дождавшись ее.

— О чем ты говоришь? Ей нет до нас никакого дела. — Линди сощурилась. — Погоди-ка. Тут что, затевается что-то еще? Она вернется с нашей настоящей матерью или вроде того?

— Нет! Конечно нет. Как бы я хотела, чтобы найти нашу мать было так легко. Сестра Жермен довольно ясно дала понять, что закон запрещает выдавать сведения о ней. И это весьма печально, поскольку я всегда хотела выяснить, кто я на самом деле. — Я откашлялась. — С кем я связана родственными узами. Тебя, наверно, тоже всегда интересовало, кто произвел тебя на свет?

— Ты шутишь? — удивилась Линди.

Я покачала головой.

— Зачем нам нужно знать, кто наша биологическая мать? — сказала она. — Только подумай: эта женщина сдала нас в приют. Скорее всего, она наркоманка, которая случайно залетела и не могла заботиться о детях, поэтому просто избавилась от нас. К чему открывать банку с червяками? — Она снова сняла воображаемую ворсинку с брюк, и лицо ее сделалось таким замкнутым, что у меня сперло дыхание. — Правда. Наверно, я даже ненавижу ее за то, что она сделала. Бросила дочерей.

Я отпрянула:

— Ты ненавидишь ее?

— Ну, может, это слишком сильное слово. Скажем так — она мне безразлична. Большую часть жизни я вообще не вспоминала о ней. Но потом…

— Никогда? Ни разу?

— Нет. Но потом, забеременев, я начала думать о том, что кто-то дал мне жизнь. Может быть, она испытывала те же самые чувства, что и я, когда ощущала, как в животе толкается ребенок? Возможно, она тоже волновалась и даже немного побаивалась, потому что не знала, что ее ждет. И затем, должна тебе сказать… после целых суток в родах, когда мой милейший крохотный младенец появился на свет, — знаю, ты подумаешь, что это глупо и сентиментально; возможно, так оно и есть, — но когда я в первый раз взяла свое чадо на руки, то узнала, что значит любить кого-то. Понимаешь? Прежде я не имела об этом представления. Но вот тогда-то я и осознала, что меня отвергли, что я была нежеланным ребенком. И я начала рыдать. Потому что, извини, порядочный человек такого никогда не сделает.

В голове у меня загудело. Я с трудом сглотнула:

— Как? Невероятно, я думала, что, взяв ребенка на руки, ты прониклась сочувствием к этой женщине, которая родила тебя, но вынуждена была от тебя отказаться. Ведь она могла находиться в очень тяжелых обстоятельствах, как ты и сказала…

В свете тусклого снежного дня, падающем из окна, лицо Линди выглядело суровым.

— Но почему она отказалась от нас? Брось. Я бы ни за что не отдала своего ребенка, даже если бы меня били электрошоком. То, что она сделала, — преступление. Она носила меня в животе целых девять месяцев, а потом родила, взглянула на меня и отдала чужим людям. И тебя тоже! «Ладно, детка, желаю тебе счастья. Больше я тебя никогда не увижу». С ума сойти. И я должна впустить ее в свою жизнь? Чтобы дать ей возможность снова меня отвергнуть? Нет уж, спасибо.