Книга Бруклинские ведьмы, страница 10 – Мэдди Доусон

Я уверена, что он не помнит, как когда-то души во мне не чаял, как мы вместе гуляли по лесу, и шлепали по лужам в резиновых сапогах или босиком, и как однажды летом ловили светлячков и пескарей, а потом отпускали их с благословением. Но это было очень давно, а потом в какой-то момент он, видимо, принял точку зрения своей матери: я не стою того, чтобы обо мне беспокоиться.

Я оставила все это в прошлом, — на самом деле оставила. Я надеялась на гораздо большее, но теперь так привыкла к безразличию своей семьи, что даже ничего не имею против, когда они закатывают глаза, думая, что я этого не замечаю, и вечно приговаривают: «Ох, Бликс!»

Марни берет Ноа под руку, целует его в щеку и рассказывает мне, на тот случай, если я не знаю, что он — самый лучший учитель третьих классов и что ученики и их матери любят его просто до смерти, я гляжу на него и улыбаюсь.

Ноа ерзает, ему явно неловко.

— Марни, боюсь, нам правда пора, — нетерпеливо произносит он. — Пока мы тут болтаем, машин на улице все больше.

— Конечно, вам пора, — киваю я утвердительно. — Я тоже уйду с этой вечеринки, как только появится благовидный предлог.

Выражение лица Ноа не меняется, но Марни поворачивается ко мне с улыбкой.

— Значит, — обращается к ней Ноа, — я принесу тебе пальто. Оно в кабинете?

— Я сама его заберу. — отвечает Марни, но я касаюсь ее руки и, когда она смотри на меня, едва заметно качаю головой: «Пусть он идет».

Как только Ноа удаляется, я говорю:

— Послушай, что я должна тебе скатать. Ты удивительная и сильная, и тебя ждет большая-большая жизнь. Она приготовила тебе множество сюрпризов. Вселенная поднимет тебя до небывалых высот.

Она смеется:

— Ой-ой-ой! Думаю, я не слишком-то люблю сюрпризы.

— Уверена, они будут хорошими, — заявляю я. — И вот что важно: не соглашайся на то, чего ты не хочешь. Это основное. — Я закрываю глаза. Я хочу сказать ей, что она вся золотая, а Ноа весь бежевый, и что, когда он на нее смотрит, в воздухе появляется сулящая неудачи муть, и если бы я могла, если бы я не знала, что она сочтет меня сумасшедшей, то сказала бы, что мы с ней каким-то образом связаны, что я ее искала.

В этот момент Ноа возвращается с ее пальто, сумочкой и указанием, что ей следует вернуться в дом и попрощаться с его родственниками.

Марни, кивнув, сообщает:

— Твоя двоюродная бабушка Бликс говорит, что придет к нам на свадьбу, здорово же?

Ноа, помогая нареченной надеть пальто, отвечает:

— Ну да, скажу матери, чтобы добавила ее в список гостей, — а потом чмокает меня в щеку: — Береги себя.

Пора уходить. Ноа шагает прочь, жестом позвав за собой Марни.

— Вот! Возьми это. Немножко цвета тебе не повредит. — Я снимаю любимый шарфик — шелковый, в голубых разводах с дырочками-подпалинами и неровном бахромой — и обматываю вокруг ее шеи. Она улыбается и шлет мне воздушный поцелуй.

Когда они идут в дом, я вижу, как ее лицо обращается к Ноа, такое и розовое, и золотое, и алое от любви в потоке золотых искр.

После того как они удаляются, воздух вокруг меня начинает постепенно успокаиваться, приходит в норму. Искры блекнут и гаснут, как бенгальские огни Четвертого июля^[1], когда они, прогорев, снова превращаются в обычные заостренные металлические спицы.

Я закрываю глаза, внезапно почувствовав себя опустошенной и усталой. А потом вдруг узнаю нечто, чего не знала прежде. Истину, такую же очевидную и бросающуюся в глаза, как и всё, что я когда-либо предчувствовала: Марни Макгроу и Ноа не поженятся.