Книга Бруклинские ведьмы, страница 175 – Мэдди Доусон

— Ого!

— Потому что до меня тут дошло, что я тоже поучаствовала в развале семьи. То есть я всю дорогу винила только его, но на самом деле первая начала все ломать. Я разочаровалась в своей работе, мне было там скучно, и я начала пилить Эндрю, критиковать по каждому поводу, раздражаться, игнорировать его и уходить куда-нибудь при каждой возможности. Он просто почувствовал, что я выдавливаю его, вот и всё. А потом подвернулась официантка, и готово дело. Никто не говорит, что он поступил правильно, но теперь я понимаю, что человека может потянуть к веселой интересной женщине, если его жена ложится спать в восемь вечера, лишь бы не разговаривать с ним.

Подходит официант, и мы освобождаем на столе место для гигантских тарелок с яичницей, картошкой и цельнозерновыми тостами.

И общем, суть в том, что мы решили — нам нужен новый дом. Чтобы не жить ни у него, ни у меня, тем более что моя квартира все равно вот-вот будет продана…

— Но не прямо сейчас! — протестую я. — Ты вполне можешь пожить там еще. На самом деле, я буду рада, если ты останешься.

Джессика печально качает головой:

— Не-а, так не пойдет. Нам нужно начать все с начала, хотя бы символически. Мы останемся в Бруклине, чтобы Сэмми мог и дальше ходить в школу, где детям можно позорить родителей стишками про хлеб и яйца. Я хочу когда-нибудь начать собственный бизнес, а Эндрю хочет, чтобы теперь, когда его родители состарились, мы проводили каждое лето в их домике в Беркшир-Хилс^[22]. Так что… впереди большие перемены.

По дороге домой я в красках, со всеми подробностями, которые только могу вспомнить, рассказываю Джессике о том, что Ноа крал вещи Бликс, чтобы его родители могли оспорить завещание, а Уильям Салливан не сдается и продолжает добиваться благосклонности Лолы. И что Джереми разозлился на меня, потому что решил, что я все это время не хотела выходить за него и только морочила ему голову.

Она морщит нос:

— Ну, должна тебе сказать, я всегда сомневалась в том, что ты его любишь.

— Мои родственники, наверно, никогда в жизни больше не будут со мной разговаривать. Они-то все были уверены, что Джереми — тот самый парень, с которым я должна связать жизнь.

— Увы, но нет, нет и еще раз нет. Ты не стала бы им довольствоваться. Я бы тебе этого не позволила. А теперь пусть твоя родня говорит что ей угодно — теперь у тебя есть другие люди, которые могут о тебе позаботиться. Теперь мы — твоя братва.

— У меня есть братва?

— Да. И как полномочная представительница этой братвы я скажу, что тебе не надо возвращаться во Флориду. Нечего тебе там ловить. Хочешь не хочешь, но ты должна признать, что судьба тебе жить в Бруклине, как бы ты ни трепыхалась.

— Но тут грязно, и холодно, и мусор на улицах, и поезда подземки вечно не по расписанию ходят, и за продуктами приходится каждый день таскаться, потому что ни у кого нет машин…

— Ага, — говорит Джессика, легонько ударяя меня кулаком по бицепсу, — мы совершенно точно не идеальны, но это твой город, а мы — его люди. Лучше побереги силы и смирись с этим.

«А как же Патрик?» — думаю я. Я не могу рассказать Джессике об этом, о дыре, которая образовалась у меня в сердце.

Едва я открываю входную дверь и захожу в дом, как со мной едва не делается сердечный приступ, потому что посреди прихожей стоит Ноа с картонной коробкой в руках. Я издаю такой леденящий кровь вопль, что он подскакивает.