Книга Бруклинские ведьмы, страница 75 – Мэдди Доусон

И… скажем так, есть кое-какие признаки, что Джереми собирается сделать мне предложение. Так думает Натали, которая от одних только разговоров на эту тему делается такой счастливой, что я особенно не возражаю, хоть и сказала ей, что как-то странно, а то и просто отстойно — получить за год два предложения руки и сердца от двух разных мужчин. На что она ответила:

— Ничего не отстойно, если твоя жизнь в результате наладится. И в любом случае у тебя будет крутая история, чтобы рассказать ее внукам, когда вы с Джереми будете праздновать золотую свадьбу. Про то, как ты дважды за год вышла замуж. Я думаю, это будет отличный рассказ.

Я иду на кухню, на ходу вскрывая конверт, и держу письмо в одной руке, пока другой открываю холодильник и достаю кувшин чая со льдом, затем беру в шкафчике стакан. Птицы у кормушки самозабвенно щебечут — вероятно, жалуются на жару, — и я останавливаюсь поглядеть на них, прихлебывая чай.

Когда я опускаю взгляд к письму, в глаза бросается имя Бликс.

«Уважаемая госпожа Макгроу, нашему адвокатскому бюро поручено распорядиться имуществом Бликс Марлен Холлидей…»

Имуществом? Бликс умерла?

Господи боже! Бликс умерла…

Я оседаю на один из кухонных стульев. Кладу письмо на стол и на миг закрываю глаза, вспоминая вечер моей свадьбы, когда она сказала, что ее жизнь близится к концу, а я не настояла, чтобы она рассказала подробнее. Как давно это было!

Я собиралась поддерживать с ней отношения — честно собиралась, — хотела рассказать ей о Джереми и о том, что теперь живу в Джексонвилле и что все со мной будет в порядке благодаря ее добрым пожеланиям насчет большой жизни и всего остального в таком роде… Нет, честно, я ужасно себя повела. Столько всего случилось за такое короткое время, а я ничего ей не рассказала. Хотя, вообще-то, с какой стати? Она двоюродная бабушка Ноа и — да, была ко мне добра, но она из его стана. Однако, даже уговаривая себя таким образом, я знаю — все это лишь оправдания, и чувствую себя ужасно виноватой. Вся эта моя новая жизнь во Флориде — знала ли Бликс каким-то образом, что я в конце концов тут окажусь? Проклятие! Я же понятия не имела, что она болела!

А теперь она умерла.

Вот дерьмо.

Я снова беру письмо и пробегаю его глазами.

«Наша недавно скончавшаяся клиентка, Бликс Холлидей, в своем последнем завещании назвала Вас в качестве наследницы ее недвижимости — дома на Беркли-Плейс в Бруклине, Нью-Йорк…»

Я роняю письмо.

Конечно же это ошибка. Иначе и быть не может. Наверняка Бликс завещала дом Ноа, а почтовые службы доставили письмо мне, потому что он торчит в какой-то африканской дыре, у которой и адреса-то нормального нет… а может, она оставила дом нам обоим в те приблизительно двадцать минут, что мы были женаты, а потом не удосужилась изменить завещание и вычеркнуть из него мое имя.

Но нет. Я подбираю письмо и читаю дальше. Если верить мистеру Санфорду, я — единственная наследница дома.

Я, Марни Макгроу.

Мистер Санфорд настаивает, чтобы я приехала в Бруклин так быстро, как только смогу. Лучше сделать это немедленно, потому что от меня потребуется принятие решений.

Я перечитываю заключительную часть письма.

«Я знаю, возможно, госпожа Макгроу, Вы удивлены, но моя клиентка хотела именно этого. Она неоднократно говорила мне о том, как надеется, что Вы станете жить в Бруклине и присматривать за домом. Совсем недавно, перед самой смертью, она призывала меня убедить Вас, что Вы должны срочно приехать в Бруклин, ознакомиться с условиями завещания и поучаствовать в принятии важных решений. И просила заверить в том, что Ваши расходы будут целиком возмещены. В соответствии с ее пожеланиями, на время организационных мероприятий Вы должны остановиться в завещанном Вам доме. Хочу также сообщить Вам, что квартиросъемщики ждут возможности с Вами познакомиться. И если Вы близко знали Бликс, которая была и моим дорогим другом, то также знаете, что она любила, чтобы все шло заведенным ею порядком и чтобы к ее пожеланиям относились с уважением.

Искренне Ваш, Чарльз Ф. Санфорд, эсквайр».