Книга Величие. Книга 2, страница 128 – Мария Тиамат

Однако продолжению романтических излияний не суждено было случиться. В гостиную постучался слуга.

— Ваше Величество, прошу прощения. Там граф Круазе в большой гостиной… эм… отказался уходить. Попросил принести ещё вина. Что прикажете делать?

— Пьерше? – услышав о друге, Аурелий ощутимо встревожился. – Шиа… ты не будешь против, если мы попрощаемся здесь и ты дойдёшь до половины Арэйсу сама? У меня есть некоторые основания переживать…

— Хорошо, тогда спокойной ночи. – Эльфийка легко поцеловала его в щёку. – До завтра!

* * *

Стоило Пьерше остаться одному, как его накрыло чудовищное опустошение. Больше не было ни отвлекающих внимание знакомых, ни безудержного веселья, которое затмевало разум. Лёгкий пьянящий запал неуловимо ускользал, точно отлив, и роскошные сверкающие интерьеры дворца превращались в бессмыслицу. Пьерше сам становился бессмыслицей. Внутри резонировала только боль, выдерживать которую наедине было невыносимо. От этого страшно захотелось снова выпить. Всего лишь пару глотков – чтобы вернуть хотя бы десятую долю того счастья, благодаря которому всё вокруг казалось правильным и которое ушло, как вода в песок.

Пьерше и сам не знал, зачем пришёл следом за Аурелием в жилой корпус дворца. Наверное, потому, что возвращаться в квартиру в окружении собственных мыслей – последнее, на что бы он сейчас решился, а больше и ехать-то было некуда. Он захватил с фуршета полупустую бутылку и, развалившись в одном из кресел, нетерпеливо потребовал у слуг ещё. Большая гостиная представляла собой своего рода прихожую императорских покоев, предназначенную для любых просителей, и Пьерше надеялся переждать в ней до рассвета. Здесь, в ярком свете и чужой обстановке, внутренняя пустота не так давила, а днём… днём будет совсем другое дело.

Бокал, к сожалению, он прихватить забыл. Вскинув бутылку, Пьерше сделал пару глотков. Её содержимое оказалось довольно крепким сухим вином, которое обожгло внутренности, но, кроме жара, ничего больше не добавило. «Надо сперва подождать, – решил Пьерше. – Если не подействует, тогда ещё…» Перед внутренним взором замелькали минувшие события бала, но даже его сногсшибательное выступление в дуэте с Арэйсу и забавная шпилька княгине Яршис, которую ещё долго будут пересказывать в салонах, не возбуждали никаких эмоций. Он так увлёкся попытками возродить хотя бы отзвук самодовольства, что не расслышал голоса Аурелия:

— Хватит.

Моргнув, Пьерше обнаружил, что бутылка исчезла из пределов досягаемости.

— Верни сюда, – возмущённо потребовал он.

— Ничего я тебе не верну, – отрезал Аурелий. – Соображаешь, что делаешь?

— Наверное, – скептически протянул граф, складывая руки на груди.

Император отдал бутылку слугам и, остановившись у светлеющего окна с тёмно-серой, бесцветной зимней дымкой, печально посмотрел на друга. И это его выражение странным образом значило больше, чем слова, – даже если друзья думали о разном, чувства их точно были схожи.

— Я думал, она хоть как-нибудь отметит моё назначение, – вырвалось у Пьерше. – «Отрадно слышать!» – язвительно передразнил он мать. – Полгода уже прошло, больше! И ничего, никакой реакции. Я знаю, это глупо… Но я до последнего надеялся, что она по какой-то причине просто не знает об этом. Почему она не могла сказать, что я молодец, что она гордится мной, что угодно?.. Но не таким тоном. – Его голос задрожал. – Неужели ей действительно всё равно?! Даже если бы я умер? – со злостью воскликнул он, обращаясь к Аурелию, словно тот знал, но намеренно скрывал правду. Аурелий примирительно поднял руки, но Пьерше не дал ему и слова сказать. – А ты знаешь, что она ответила, когда я как-то её спросил, зачем она меня родила?