Книга Поцелуй Снегурушки, страница 45 – Мария Тиамат

— Вот именно потому, что дороги они мне, я и пытаюсь узнать больше об этом мире, но разве от тебя добьешься внятных объяснений?! Хотя бы на один вопрос! Скажи, как я успею спасти хоть кого-то, если не имею никакого представления о том, что меня здесь подстерегает на каждом шагу? Как? – Он в бессильной злобе всплеснул руками, наступая на девицу. – Ты желаешь, чтобы я слепо повиновался тебе? Но я взрослый мужчина и тоже хочу понимать, что происходит, и принимать решения. Казалось бы, очевидная истина, но ведь я для тебя как банный лист! Тебе нет дела ни до моих страданий, ни до моей семьи, которая оказалась в заложниках у демона, – Иван начинал уже выдыхаться, и пот градом катился с его лба.

В глазах темнело от выплеснутого напряжения, от острого чувства страха, которое пронзало все его существо раскаленной иглой, от боли и жалости к самому себе, но именно они вновь разожгли в нем гнев, и Иван, наплевав на последствия, ожесточенно закончил:

— Я вообще не знаю, человек ли ты и способна ли на сострадание! Конечно, ты мне не рада: прекрасно жила тут, не ведая забот, а теперь простачок свалился на твою голову – и возись с ним! Но знаешь, я все-таки не дите малое. Если я тебе настолько в тягость, лучше брось, сам разберусь!

Иван уперся руками в колени, тяжело переводя дух. В ушах оглушительно стучало собственное сердце. Секунды тянулись, как вечность. Но когда он, в полной тишине, все-таки распрямился, ожидая обнаружить себя в одиночестве, Аксинья по-прежнему стояла перед ним. Растерянное ее лицо покрылось яркими пунцовыми пятнами, а губы испуганно дрожали.

— Что ты, Иван, что ты! – залепетала Аксинья. – Не пренебрегаю я тобой вовсе! Ты мой спаситель навеки, я уж и не чаяла от неволи этой бессмертной избавиться. Век буду тебя помнить, Ванюша! – И она упала, заплакав, перед ним на колени. – Не серчай, если слово жестокое молвила тебе. Думы черные пожирают мое сердце. Как услышала от Плакальщицы, что велено мне в смертный мир воротиться, так и поднялись они во мне, съели весь покой мой…

Иван переминался с ноги на ногу, захваченный врасплох этой переменой, и не знал, что отвечать. Плачущие женщины будили в нем желание утешить и помочь. И теперь, вызывая в памяти встречу с Плакальщицей, Иван признавал, что вначале Аксинья действительно была напугана не меньше его. Эти чувства угадывались даже в ее чудовищном облике. Не он один нес тяжелую ношу и так же, как Аксинья, под гнетом собственного горя не принял во внимание чужое.

— Я ведь совсем забыла, что это значит – идти с кем-то рука об руку, забыла, что значит иметь сердце человеческое. Ты передо мною ни в чем не виноват. Это я не поняла, какое счастье мне свалилось! Прости… прости меня, Иванушка! – Аксинья смеялась и плакала одновременно, как больной ребенок, и у Ивана от этого ее горького смеха сжалось сердце.

— Так, слушай, – наигранно бодро позвал он, желая поставить точку. – Мы что-то оба перегнули палку. Почему это вообще с нами происходит? Я вижу, ты девица хорошая. Цель у нас одна. Раз мы прояснили недоразумение, давай мириться и продолжим путь по-новому.

Аксинья притихла, уткнувшись взглядом в землю, но ничего не произносила, и у Ивана закралось нехорошее подозрение.

— Одно ответь: ты будешь объяснять мне, как устроен этот мир?