Книга Поцелуй Снегурушки, страница 1 – Мария Тиамат

© Мария Тиамат, 2026

© Оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026 «Махаон»®

* * *

Лишь бы не снилось

Polnalyubvi

Невольница

Ягода

Чудовище

Ягода

Царевич

Мельница

Парфюмер

Green Apelsin

Наперекор Вселенной

Джоконда

Шей

Хелависа

Жатва

Мещера

Волей моею

Sacrothorn вместе с Мари Штайнер

Зимним хладом

Мещера

Омут

Семья Ивана: отец Борис Горностай, мать, братья Терентий и Никифор, сестра Марьянка.

Знахарка Агафья

Клим Митрич – резчик по дереву и наставник Ивана

Офимья – жена Клима Митрича

Верба – дочь Клима Митрича и Офимьи

Пантелей – староста деревни

Лемеховы: старик Яхонт и его жена-старуха

Кузнец Потап

Евмений-охотник

Кузьма – ровесник Ивана

Двор I: Прокофий, его сын Сыгней, жена Сыгнея Ульяша

Двор II: супруги Емельян и Марфа, их дочери Аксинья и Милица

Двор III: тетка Настасья, ее муж, дочь Праскуша и сыновья

Двор IV: вдова Глафира, ее дочь Ежена и сыновья Егорка и Никифор

Двор V: вдовец Пахом и его дочь Феодора

Двор VI: старик Василь, трое его сыновей и дочь Есеня

Двор VII: Феофан и его семья

Туман висел над болотом густой моросью, скрадывая очертания местности. Хилые, тянущиеся из трясины ели выплывали из него неясными тенями и тут же растворялись в небытии. Пару раз Иван чуть не остался без сапог, угодив по неосторожности в самую топь, но по большей части тут и там мелькали песчаные, поросшие осокой кочки, на которых нога стояла твердо. Дрожащее, едва пробивающееся сквозь плотную завесу солнце окрашивало пейзаж в пыльные, скучные цвета.

Тишина и безлюдье. За все то время, что длился путь – а он занял около часа, – в ушах Ивана даже не звенела мошкара. Ни разу не разразилась хриплым карканьем ворона, и эта охватившая мир немота казалась невероятной, будто дело происходило во сне. Впрочем, все, что творилось последние дни, напоминало сон – только сон кошмарный, неотступный. «Да где же эта Аксинья?» – недовольно подумал он про себя, и тут же в ответ на его мысли по правую руку замаячила деревушка. Обозначивший околицу колодец ощерился заплесневелым срубом^[1], намекая, что тут давно никто не живет. Вздохнув, парень ускорил шаг.

Одно за другим выныривали из молочной дымки убогие строения: покосившиеся, потемневшие от сырости и времени бревенчатые стены, зияющие дырами крыши и проглядывающие сквозь прелую солому, точно скелет уродливого монстра, стропила. Тянуло гнильцой и речным илом. Без сомнений, селение заболотилось уже давно, поскольку даже и внятной тропки было не видать. Иван в недоумении постоял, рассматривая останки некогда цветущей деревушки. Здесь даже кошка жить не будет, не то что человек! Может, он пришел не туда?

Однако стоило ему все-таки ступить вглубь заброшенного селения, одна из ближайших изб – вытянутая, в четыре окна, и приземистая – вздрогнула, натужно затрещала, и из ее окон и дверей ринулись наружу десятки длинных рук и щупалец. Бледно-розовые, а местами даже сизые, как мертвечина, они струились, напоминая клубок змей.

Иван, даже в сказках не слышавший о подобной жути, подпрыгнул на месте, но страх не успел растечься по жилам: монстр окоченел. Хлопнули, моргая, ставни, исказился провал дверного проема, и Иван наконец сообразил, что внутри избы не скрывалось никакого чудовища. Само строение было живое и теперь уставилось на парня сразу четырьмя глазницами окон.