Книга Поцелуй Снегурушки, страница 96 – Мария Тиамат

Конечности отяжелели, мешая вздохнуть полной грудью; лоб будто сжало железным обручем. Аксинью медленно заносило речным песком, который она не могла стряхнуть. Некого было позвать на помощь, некому было вспомнить о ней. Одиночество и безмолвие хищными воронами кружили в меркнущей вышине, предвкушая пир…

Захрипев, Аксинья вздрогнула и очнулась в соб-ственной кровати. Еще холодное небо березень-месяца^[41] уже зрело, наливалось за окном синевой. Поежившись, Аксинья вылезла из-под одеяла и спустила ступни на медвежью шкуру, укрывающую пол ее комнаты. С усилием поднялась, преодолевая оцепенение. Тяжелое послевкусие кошмара тянулось шлейфом, не желая размыкать объятия.

Ее порой преследовали эти сны: о том, как она идет по прохладному ночному лесу. Над головой не видно ни зги, тусклые созвездия – незнакомые, не из этого мира, совсем не дарят искристого света. Ступни утопают в мокрой траве, ветви вокруг шепчутся, цепляются за волосы, рубаху, пытаясь удержать. Но Аксинья упрямо продирается сквозь чащу, и клочья тумана, повинуясь ее воле, расступаются. Яблоня, шелестящая посеребренной кроной с багрово-алыми плодами, вновь расцветает во мраке. Аксинья протягивает руку и срывает яблоко, с упоением запускает в мякоть зубы. Однако вместо сладости во рту разливается металлический привкус, а по запястьям течет кровь. Густая и горячая, она капает вязкими слезами на траву, растекается безобразными пятнами на сарафане… Пугающее, зловещее зрелище. А затем все оканчивается погребением на дне реки. Несмотря на то что Аксинья просыпалась от этих слишком правдоподобных видений, как после горячечного бреда, за минувшие несколько лет она к ним привыкла и уже не придавала им особого значения.

Умывшись ледяной водой из расписной глиняной чаши, которая стояла на сундуке, Аксинья выглянула в окно. Со второго этажа открывался обзор на просторный двор с коровником, отдельными загонами для овец и коз. Индюки и гуси важно прохаживались по двору, перемешивая с землей талый снег.

С тех пор как слава о чудесных способностях Аксиньи покатилась от села к селу, семья ее не бедствовала. Подношения за советы и пророчества накапливались с избытком, так что в конце концов родители пристроили новые хлева, клети и даже второй этаж, основательно расширив избу. Теперь она возвышалась среди приземистых соседок, точно терем, еще издалека маня путников резной крышей. Мать даже наняла помощницу, которой платила излишками мяса и крупы.

— Милая, встала ты уже? Пора, а то ждать будут, – работница Евдокия тут как тут уже стучала в дверь.

Вздрогнув, Аксинья обвела взглядом заснеженные просторы огородов с соломенно-желтыми проталинами, за которыми узкой прорехой темнела река, и побрела к сундуку с одеждой. На узорчатую исподнюю рубаху лег шерстяной сарафан, выкрашенный отваром особых листьев, которые придавали ему чудесный синий оттенок. Говорили, что такие кустарники росли только в южных странах, во всяком случае, ингредиенты для красильной смеси стоили немало. Теплые сафьяновые сапожки обули девичьи ноги, уберегая от холода, а отороченная лисьим мехом душегрея увенчала торжественный наряд ведуньи.

— Так встала? – не унималась Евдокия.

В крайнем случае она могла бы войти в горницу, но Аксинья приучила всех не беспокоить ее почем зря, дабы «не подвергнуться сглазу духов, когда она творит таинство».