Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 118 – Эра Думер

— Я знаю, – внезапно ответила Тейя. – И не маши руками перед глазами, это раздражает, Сателлит.

— Ты… видишь меня? – Во мне смешались потрясение и радость. – Но как? Я всё-таки не умер?

Тей облокотилась о плиту, свесила голову – чёрные кудри попадали на лицо, выражавшее что-то, что ускользало от моего прямолинейного мужского понимания. Она отошла в сторону, показывая надпись, высеченную на глиняной табличке, установленной над гробом.

— «Тейя Меттий, – прочитал я. – Любимая дочь и подруга».

У меня бы сильно застучало сердце, если бы ни было призрачно, как и остальное тело. Судьба Луциана Корнелия Сильвы удивляла, высекая искры из, казалось бы, изжившего себя огнива.

— Ты скончался, Сателлит. Тебя нашпиговали стрелами, как курицу – африканскими приправами, – произнесла Тейя. Её голос в помещении с низкими потолками звучал гулко, а силуэт, подсвеченный факелами, казался живым. – Я тоже когда-то умерла, но не столь трагично. Обычная хворь.

На ум сразу пришли слова Тейи: «Остию заселяют в основном торговцы и моряки. Поэтому в гавани вы не найдёте богатые домусы. Они строились на выселках, но семьи не задерживались в тех краях. Малярия».

— И давно ты так?

— Нелепый вопрос призраку. Мы не ведём счёт времени. Его для нас не существует, как и иных оков бытия.

— Почему мы с Ливием видели тебя?

Она пожала плечами.

— А Филлия? Она медиум?

С упоминанием её имени Тейя оживилась:

— Она видела нас с детства, ибо её род прокляли. По земле гуляет не так много призраков – у нас принято отправляться в Орк. Что до меня, это мой выбор. Так вот Филлия – мой единственный друг, даже если брать в расчёт жизнь. Была. – Тейя запрыгнула на плиту и поболтала ногами. – Она как-то говорила, что я особенная и меня могут видеть проклятые богами.

«Проклятые… богами? Круг врагов Корнелиев и Туциев сужается и сужается».

Меня посетил гений. Я бесцеремонно стиснул плечи Тейи с уговорами:

— Ливий тебя видит. Ты можешь прийти к нему и передать от меня весточку?

— Ты умер, чтобы задавать мне пустые вопросы? К чему теперь болтать, если двое киликийских умников умудрились за сутки навести в городе такого шороху, что оставили после себя сгоревшую таверну, поле брани и двух мертвецов?

— Мы не из Киликии, – признался я вскользь. – Каков ответ: можешь или нет?

— Нет. – Тейя вцепилась мне в запястья и оторвала от себя. Она потупила глаза долу. – Ты слушаешь, но не слышишь, Сателлит. Филлия чересчур положилась на свои силы и использовала рецепт, который мне неведом. Я не знаю, как разбудить её.

Я погрузился в думу. Мой разум навещали лишь воспоминания о том, как Ливий пачкается в крови моей бренной оболочки. Как плачет по тому, кто поносил его и его семью последними проклятиями, рычал и лаял на любое поползновение в его сторону.

Несправедливо. Это я должен был похоронить его – да с такими почестями, чтобы сами боги расплакались. На его долю хватило одиночества.

Земля затряслась. Я ухватился за надгробную плиту Тейи, прикрывшись от песка и камнепада: потолок осыпался от встряски. Факелы погасли вмиг, и мы с призрачной девой погрузились во тьму.

— За тобой пришли, – сказала Тейя. – Прощай.

Внутрь хлынули мощные ветряные потоки. Складывалось впечатление, что они подталкивают меня в спину, оттаскивая от камня, за который я держался. Ветра нарастали: становились сильнее и настырнее.