Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 120 – Эра Думер

Он раскрыл кулак – на ладони блестело тонкое витое колечко с узкой иглой и причудливым креплением. Я сразу определил его:

– Серьга! – Приняв подарок, я воздел его к солнцу и поглядел сквозь, прищурив глаз. – Как блестит!

– Угодил? – спросил Ливий со слабой улыбкой, теребя тунику.

– Спрашиваешь! Это лучшее, что мне дарили, дружище! – Я крепко обнял его, но скоро оторвался, ибо не мог наглядеться на украшение. – Долой гнутый металл! – Я освободил мочку, проткнутую год назад, и вставил новую серьгу. – Ух ты! Настоящее золото! Где ты его достал?

Я покружился, искрясь на солнце и ощущая кожей согревающую благодать Сола. Мне тогда подумалось, что я – солнце, а Ливий – мой спутник, луна. И мы, полноправные владыки неба, занимаем свои позиции, идём рука об руку – вечные царь и жрец. Вот, думал я, Ливий смугл и золотист очами, потому что его оберегает солнце. А я – светлокожий, и в глазах – серебро, ибо луна защищает меня.

– Никак украл? – подшутил я над Ливием, и он как-то странно икнул и выпучил глаза.

– Вовсе нет, с чего ты взял?

– Неужто накопил? Или обменял что-то дорогое сердцу? – допрашивая, я подкрался и повалил Ливия в розовый куст. Недовольно жужжа, из бутона поднялся в воздух жирный шмель и улетел прочь. – Я ведь верну – не надо идти на такие жертвы, Ливий.

Я щекотал его, пытая, но он стойко терпел, и его плотно сомкнутые губы раздувались с щеками от смешков. Он перешёл в атаку. К концу детской забавы мы переломали иглистые веточки, примяли траву и растеряли дыхание. Отрывисто хохоча, развалились под прозрачным небом.

Ливий достал из мешочка второе колечко – в точности, как у меня. Он вставил его в левое ухо, покуда я носил свою серёжку в правом; так мы походили на одного человека, вскормленного одним молоком, воспитанного одной женщиной. В нас текла одна и та же кровь, билось одно и то же сердце и разрасталась душа, поделённая на двоих. В друзьях она, по вещему закону, одна.

– Настоящее этрусское золото, – похвастал Ливий. – Давай играть в патрициев?

Он приподнялся на локте, глядя на меня со сморщенным в улыбке носом.

– Давай. А как?

– Мы должны важно говорить. – Ливий подпрыгнул и изобразил важность, пригладив послушные волосы. Он затмил солнце, я наблюдал с низов. – Господин, мы намерены построить на вашем участке домус для петуха. Петуху должно быть комфортно, и домус должен быть сто тысяч локтей в длину и ещё больше в ширину! Отдайте свой дом, господин, чтобы моему петуху жилось хорошо! Его куры-наложницы уже облюбовали вашу виллу во Фракии.

Я покатился, смеясь взахлёб и пытаясь отвечать. Какой чудный был день рождения! Отвечая хозяину петуха, я тёр серьгу, изображая снобизм вельможи. Ливий принялся отвечать тем же. Мы и не заметили, как привычка вошла в обиход и переросла в сакральный жест, на котором мы общались, обмениваясь планами, и под которым шифровали шалости, чтобы не догадались родители.

690 г. до н. э., вне времени, Орк

Я в царстве мёртвых.

Пляж, словно покрытый слоем пепла, был бесцветен. Серый, пустынный, омываемый пятью реками, отсекающими земную оболочку. Тишина. Тишина, как кинжал повитухи, разрубал душевную пуповину, связывающую с телом.

Волны вяло скользили по песчаному берегу. Я осмотрелся: пятиугольник, гранённый Ахероном, Коцитом, Стиксом, Флегетоном и Летой, казался бескрайним и вместе с тем защищённым серыми скалами. В центре возвышались врата, под которыми раскачивалась на воздушных волнах ладья. К ней вела очередь из мертвецов – смуглых и бледных, блондинов и брюнетов, старых и молодых, бедняков и богачей – они ждали своей участи. Их лики были почти неразличимы в ореоле дымки, окружавшей призрачные тела.